Ревущий лес из разящих молний с грохотом обрушился на площадь, неся с собой концентрированную, первобытную ауру тотального уничтожения.

В этот самый миг сквозь бреши в электрической буре хлынул непроницаемый, густой мрак, без остатка пожирая слепящее серебро разрядов.

Следом восемь уродливых «лап» Инса Зангвилла замелькали с пугающей скоростью. Химера пулей вырвалась из эпицентра бомбардировки.

Напрочь лишенный возможности запеленговать укрывшегося врага и нанести ответный удар, бывший архиепископ, захлебываясь от бессильной ярости, бросился наутек. Оставляя за собой лишь смазанный призрачный шлейф, он устремился к спасительным зданиям на окраине площади.

Увы, под непрекращающийся, оглушительный грохот с небес продолжали бить всё новые и новые смертоносные молнии, наглухо, словно стальными прутьями, заперев Инса Зангвилла в границах каменного капкана.

Дейли и Леонард уже успели вынырнуть из плена грез. Однако слепящие сполохи молний безжалостно резали глаза, отчего напарники могли лишь смутно разобрать, что Инс Зангвилл, судя по всему, обратился в гротескного монстра, но разглядеть жуткие детали им было не по зубам.

«Мифическая форма…» — обладая железобетонным фундаментом в оккультных науках, оба молниеносно смекнули, что именно предстало их взору. Они тут же наглухо зажмурились и начали поспешно пятиться, отчаянно нащупывая надежное укрытие.

Осознав, что в ближайшие мгновения вырваться из-под обстрела карающих разрядов не выйдет, Инс Зангвилл на ходу подогнул одну из своих уродливых «лап». Намертво сжимая перо «0–08», он принялся лихорадочно строчить прямо по собственному телу, не сбавляя бешеного темпа:

«Некая неведомая сущность, привлеченная грохотом битвы, прониклась глубочайшим сочувствием к плачевному положению Инса Зангвилла. Она принимает железобетонное решение вмешаться и, подхватив бедолагу, благополучно выскользнуть отсюда сквозь мир духов!»

Глава 944 Четвертый акт

На площади Воскресения, уже сплошь испещренной подпалинами и глубокими трещинами, внезапно померк свет. Пространство налилось почти осязаемым, свинцовым мраком и леденящей стужей, разогнать которые были не в силах даже слепящие зигзаги серебристо-белых молний.

Дейли Симон звериным чутьем уловила, как некая неведомая тварь, пронзая ткань мира духов, стремительно приближается к этому месту. Душу женщины мгновенно захлестнуло скверное предчувствие: казалось, она уже воочию видит, как Инс Зангвилл, играючи воспользовавшись этой нежданной аномалией, благополучно выскальзывает из капкана и исчезает без следа.

Её тело пробила неконтролируемая, пробирающая до костей дрожь, словно она вновь перенеслась в те далекие дни, когда только-только перешагнула порог мира Потусторонних.

В ту пору из-за одного чудовищного инцидента она, будучи девятнадцатилетней девчонкой, лишилась всей семьи. По нелепой случайности проглотив зелье, она вознеслась до «Сборщика трупов» и оказалась зачислена в ряды отряда Ночных Ястребов.

Пагубное влияние эликсира, густо сплетенное с незаживающей раной от потери близких, породило в её душе странную тягу к могильному холоду. Девушку неудержимо тянуло к покойникам, заставляя ночами напролет скитаться по кладбищам и спать прямо на сырой земле у надгробий.

Подобные жуткие повадки отталкивали окружающих, вызывая у них инстинктивную, первобытную неприязнь. От этого не только её физическое тело стремительно теряло тепло, но и само сердце, казалось, дюйм за дюймом покрывалось коркой льда, проваливаясь в леденящее оцепенение.

Эта беспросветная стужа до смерти пугала Дейли. Отчаянно цепляясь за ускользающую человечность и желая оставаться живой, она на чистых инстинктах пустила в ход собственную красоту, отвечая на вожделеющие взгляды мужчин. Заводя одного любовника за другим, девушка тщетно силилась хоть крохами чужого телесного тепла растопить наступающий на душу ледник.

И посреди этой дурманящей, липкой трясины порока на её пути возник он. Мужчина, который всегда с мягкой улыбкой и неподдельным вниманием выслушивал её речи. Мужчина, что неизменно стоял плечом к плечу, служа незыблемой, надежной опорой. Мужчина, чьи щеки предательски заливались краской от малейшей скабрезной шутки, и кто с искренним, обезоруживающим прекраснодушием мирился с любыми изъянами своих соратников. Мужчина, который раз за разом впадал в трогательный ступор под градом её язвительных подначек. Мужчина, привыкший хоронить боль и скорбь в самых темных уголках души — настолько глубоко, что эта тяжесть безжалостно сбрила его волосы, обнажив высокий лоб. Мужчина, который в час фатальной угрозы без малейших колебаний шагал вперед, заслоняя собой товарищей.