Текст внутри оказался донельзя лаконичным, состоящим всего из одной-единственной строчки:

«Западный Балам, Северная провинция, город Кукува, площадь Воскресения, координаты…»

Лицо Леонарда мгновенно окаменело, налившись свинцовой серьезностью. Круто развернувшись к Дейли, он выпалил:

— Мэм, будьте любезны, прикройте мое исчезновение.

Произнося эти слова, юноша уже пустил в ход левую перчатку — она налилась хрустальной прозрачностью. Правую же руку он решительно сунул в карман, намертво стиснув амулет «Похититель судеб».

Дейли провалилась в глухое молчание на секунду, после чего с пугающей строгостью отчеканила:

— Возьми меня с собой.

— В те дни ты хотя бы бросился в бой, а я так и осталась стоять в стороне, не успев сделать ровным счетом ничего.

Лицо поэта исказил калейдоскоп сложных, противоречивых эмоций. Он приоткрыл было рот, но так и не вытолкнул ни звука. Сдавшись, юноша мертвой хваткой вцепился в плечо напарницы.

В следующее мгновение обе фигуры бесследно растворились в воздухе, покинув эту безлюдную, погруженную в тишину улицу.

…………

Проводив госпожу посланницу взглядом и удостоверившись, что как минимум одна телеграмма благополучно ушла в эфир, Клейн без промедлений отчеканил четыре шага против часовой стрелки, воспарив в таинственные чертоги над серой мглой.

Вальяжно опустившись на почетное кресло «Шута» с высокой спинкой, он властным жестом поманил к себе арсенал. Повинуясь его воле, Карта «Тирана», «Скипетр Морского бога» и серебристо-серый амулет синхронно взмыли в воздух, послушно легнув прямо в ладонь.

В мгновение ока его облик претерпел грандиозную метаморфозу: голову увенчала монументальная тройная тиара, плечи укрыла роскошная сутана понтифика, а в руке оказался намертво зажат белоснежный костяной жезл.

Купаясь в ревущем, искрящемся ореоле из серебристо-белых разрядов молний, Клейн плавно высвободил щупальца своей духовности, устремив их прямиком к тому самому световому сгустку, что символизировал Даница.

Глава 942 Проклятие бога

Стоило духовности Клейна коснуться световой точки, как та внезапно, словно по волшебству, развернулась перед его глазами в кристально ясную картину:

Облаченный в теневой плащ Даниц стоял на самом краю площади. Низко опустив голову, он истово молился, раз за разом чеканя сакральное имя «Шута» на древнем гермесе.

Опираясь на эти координаты, Клейн плавно расширил обзор видения, отчаянно силясь выхватить из суеты силуэт Инса Зангвилла.

Пейзаж, представший его взору сквозь серую мглу, теперь разительно отличался от недавней картины. В самом сердце площади невесть когда успел вырасти монументальный, непроницаемо-черный собор, сплошь инкрустированный костями. В его недрах то и дело вспыхивали и гасли призрачные блики света, однако наружу не пробивалось ни единого звука.

Улучив этот идеальный момент, Клейн даровал Даницу божественный отклик:

— Уходи оттуда немедленно. Найди надежное укрытие и затаись.

Произнося эти слова низким, размеренным баритоном, увенчанный тройной тиарой и облаченный в темно-синюю сутану Клейн властным жестом вскинул левую руку. Лазурные самоцветы на навершии его белоснежного костяного скипетра ослепительно полыхнули.

В ту же секунду над площадью Воскресения в реальном мире разнесся оглушительный, режущий слух вой. Свирепый, внезапно налетевший шквал яростно обрушился на округу, заставив праздношатающихся зевак и торопливых прохожих в панике броситься врассыпную в поисках спасительного укрытия. Даже Андерсон, чье лицо еще недавно напоминало застывшую маску, мигом сбросил оцепенение. Вернув себе фирменный, беспечный вид, искатель сокровищ схватился за живот и пулей вылетел за пределы опасной зоны.

За какие-то жалкие несколько секунд площадь Воскресения опустела подчистую. И даже те бедолаги, что не отличались проворством и не успели сорваться на бег, под натиском ревущего ветра сполна познали пьянящее чувство полета.

На опустевшей площади повисла короткая, звенящая тишина. А затем в одном из окон костяного собора вспыхнула искра пламени. Она стремительно разрасталась, становясь всё ярче и ослепительнее.

Абсолютно бесшумно цветной витраж разлетелся вдребезги. Раскаленный, отливающий лазурью белый свет хищным метеором вырвался наружу.

Огненный вихрь тут же распался, стремительно соткав из пустоты силуэт мужчины в глухой черной сутане священнослужителя. Один его глаз мерцал бездонной лазурью, а второй был сплошь испещрен жуткой, багровой вязью лопнувших сосудов. То был Инс Зангвилл собственной персоной.

Едва этот «Ночной страж» явил себя миру, как его рот помимо воли распахнулся. Обратившись к зажатому в руке классическому перу, он исторг из себя злобный рык:

— Если бы ты, кусок идиота, соизволил прислушаться к моим советам, мы бы ни за что не оказались в такой дерьмовой ситуации!