«Любая живая плоть, ступившая в Кальдерон, неумолимо начинает перерождаться в нежить. Этим местная аура до боли смахивает на Подземное царство, но всё же таит в себе одно фундаментальное отличие. Здесь смертные не испускают дух в одночасье, чтобы затем мучительно, дюйм за дюймом обратиться в безмозглых зомби. Нет, они перековываются в живых мертвецов напрямую».

«До сего мига я этого в упор не замечал банально потому, что и Энзо, и Людвилл де-факто давно мертвы, и никакие метаморфозы им уже не грозили… Ни „волшебное зеркало“ Арродес, ни „Красный Свет“ Эл Мория даже словом об этом не обмолвились. Неужто те самые „Мироходцы“, ангелы и прочая фауна духовного мира, которым посчастливилось вырваться отсюда живыми, покинув эти проклятые своды, автоматически возвращали себе первозданный облик? Выходит, эта зараза не способна исказить ту крупицу мощи серой мглы, что просочилась в реальность. А значит, золотой диск выхватил лишь мою „омертвевшую“ часть, или же ту грань моей сути, что вступила в резонанс с самим Кальдероном?» Клейн больше склонялся ко второй гипотезе, хотя поручиться за нее на все сто не мог.

В этот самый миг тишину поблизости разорвал звук:

Дзынь!

Дзынь! Дзынь!

Удары были тяжелыми, но на удивление звонкими — словно кто-то с первобытным остервенением молотил по металлу.

Клейн благоразумно не стал пороть горячку. Вслушавшись в этот ритм пару долгих секунд, он велел «Победителю» Энзо опустить неподъемный золотой диск на землю и подойти к обломанному надгробию неподалеку.

Этот огрызок камня венчал вход в какое-то уходящее глубоко под землю строение. На его испещренной трещинами поверхности «Речью мертвых» было выбито:

«…На редкость вспыльчивый ублюдок. Сложил голову, решив проверить, что крепче: его собственный лоб или чужой кувалда».

«Победитель» Энзо плавно обогнул надгробие, приблизившись к дверям этого подобия склепа. Вытянув левую руку и намертво вцепившись в ручку, марионетка с силой рванула тяжелую створку на себя.

С пронзительным, режущим слух скрежетом осыпающейся ржавчины монументальная дверь нехотя подалась, медленно приоткрывая зев.

Вжик! Вжик! Вжик!

Из непроглядных недр пулей вылетел рой сотканных из мертвенно-бледного сияния стрел!

Смертоносные снаряды со свистом пронеслись в миллиметре от лица, макушки, ребер и даже внутренней стороны бедер Энзо, устремившись вдаль. Вонзившись в землю, они бесследно растворились во мраке, не оставив на «Победителе» ни единой царапины.

«Надо признать, марионетка с такими талантами — это просто божественный чит для любой разведки…» — с искренним, глубинным восхищением констатировал Клейн, заставив Энзо устремить взор вглубь подземного строения:

Внутри оказалась самая настоящая кузница. Посреди нее возвышался исполин с иссиня-черной кожей, чья голова походила на вдребезги разбитый арбуз. Вздымая пудовый молот, великан безостановочно, с первобытным остервенением лупил по наковальне, хотя на ней не было ровным счетом ничего.

Заметив, что «нити духовного тела» этого изувеченного монстра ведут себя абсолютно естественно, не выдавая вмешательства чужих разделенных душ, Клейн беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул.

Он только-только вознамерился послать Энзо глубже ради дотошной разведки, как его собственное тело внезапно свело леденящей судорогой, а мысли стремительно, словно завязнув в патоке, замедлили бег.

Подобное оцепенение он уже испытывал. В те далекие времена в Тингене, когда он угодил под тлетворное влияние запечатанного артефакта «2–049», симптомы были до жути похожими!

В ту пору Клейн ни сном ни духом не ведал об их истинной природе, но, вознесшись до статуса «Марионеточника», он кристально ясно всё понял. Эта парализующая тяжесть означала лишь одно: его собственные «нити духовного тела» оказались в стальной хватке артефакта!

Иными словами, прямо сейчас кто-то неведомый мертвой хваткой вцепился в его «нити духовного тела»!

Однако в этот раз всё было куда паршивее. Суставы не просто «заржавели», словно их по самые края залили густым клеем, — тело пронзала жгучая, парализующая агония, будто его хорошенько приложило разрядом молнии. Любое, даже самое пустяковое движение требовало теперь титанических, немыслимых усилий.

«Дело дрянь… Хищник из мира духов… Я ведь держал ухо востро… Ждал, что он пустит в ход разделенные души… чтобы отвести глаза… и подобраться со спины… Но кто бы мог подумать… что помимо этих душ… у него в рукаве окажется… подельник… Тот самый… исполин… кузнец… отвлек меня… заставив дать слабину… Да и наличие… марионеток… сыграло злую шутку… я слишком уж… расслабился… забыв о… собственной… шкуре…» — обрывки этих сумбурных мыслей бесконтрольным, вязким роем вспыхивали в голове Клейна, наглухо блокируя любые здравые попытки вырваться из капкана.