В это самое мгновение кузнец с расколотым надвое черепом взметнул свой пудовый молот и, сделав один-единственный, сокрушительный шаг, ринулся прямо на марионетку Энзо, явно намереваясь стереть болванчика в кровавое месиво. А шею самого Клейна внезапно обдало леденящим, пробирающим до костей могильным сквозняком, отчего волоски на затылке мгновенно встали дыбом.

Округа, еще мгновение назад утопавшая в звенящей тишине, взорвалась первобытным хаосом. Бесчисленные орды диковинных, гротескных тварей хлынули отовсюду: они вылезали прямо из мертвенно-бледных колонн, сочились сквозь руины жилищ, вырывались из-под надгробий и сводов склепов, сливаясь в неисчислимый, пугающий легион.

Одни щеголяли лишь верхней половиной туловища, другие отливали такой кристальной прозрачностью, что сливались с воздухом. Кто-то извивался, словно бесконечная, липкая макаронина, а у иных зияла разорванная грудная клетка, обнажая кровоточащие, вываливающиеся внутренности. Встречались и бестии с ядовито-зелеными, как у злых духов, лицами, и твари, чья плоть была сплошь, не оставляя живого места, усеяна мириадами пульсирующих глаз, и даже диковинные медузы, преспокойно плавающие прямо в атмосферной пустоте.

Легионы этих немигающих, лишенных малейшей искры эмоций, абсолютно ледяных взглядов разом, со всех мыслимых ракурсов, скрестились на Клейне.

В этот самый, висящий на волоске миг Клейн титаническим усилием воли разомкнул сведенные судорогой челюсти и сухо, с неимоверным трудом выдавил из себя:

— Пой…

Не успело эхо затихнуть, как на перчатке, облегающей его левую кисть, с тошнотворным хрустом разверзлась жуткая пасть, хищно обнажив ряды мертвенно-белых клыков.

— Славься!

— Создатель всего сущего;

— Владыка за теневой завесой;

— Испорченная суть всех живых существ!

Под аккомпанемент этого пронзительного, словно скрежет когтей по стеклу, вопля, трость «Слово Моря», которая только-только изящно подставила подножку «Победителю» Энзо, позволив тому в последний миг разминуться с сокрушительным ударом молота, задорно и радостно заплевалась водяными пузырями:

— Бей! Бей! Бей!

Голову Клейна прострелило дикой, разрывающей болью. Это мощнейшее потрясение мгновенно выбило клин клином, вернув рассудку былую ясность и на краткий миг сорвав оковы вязкого оцепенения.

Однако плоть всё еще отчаянно «ржавела», барахтаясь в тисках свинцового, сковывающего мышцы паралича.

Не теряя ни доли секунды, застывший изваянием юноша пустил в ход чистую духовность, дернув за ниточки вернувшегося к нему болванчика Людвилла. Марионетка хищным рывком выбросила левый кулак, нанеся сокрушительный удар прямо по своему кукловоду.

Бум!

От этого удара Клейн тяжело пошатнулся, отлетев на шаг назад, но именно этот грубый финт в мгновение ока вырвал его из оков леденящей заторможенности.

Вслед за этим увенчанный тройной тиарой юноша, поддавшись горячему, первобытному порыву, размашистым жестом откинул плащ сутаны понтифика и высоко вскинул белоснежный «Скипетр Морского бога».

Россыпь лазурных самоцветов полыхнула один за другим. Небеса с оглушительным треском разорвались, обрушивая вниз мириады ослепительных, ревущих серебристо-белых молний.

Искрящиеся разряды хищно сплетались ветвями, в мгновение ока поглотив сотни метров внешнего периметра Кальдерона в непроницаемом, беснующемся «лесу молний». Аура первобытного уничтожения и тотального краха стала настолько густой, что казалась осязаемой!

Вырвавшиеся из всех щелей легионы гротескных, уродливых бестий, угодив в это ослепительно-белое горнило, с воплями разлетались вдребезги, испарялись в пыль и бесследно стирались из реальности.

Не успел ревущий серебряный шторм хоть немного сбавить обороты, как «Скипетр Морского бога» в руках «Тирана» Клейна вновь исторг из себя режущее глаз, слепящее сияние.

Мириады свирепых электрических змей, извиваясь и сплетаясь в тугие клубки, вновь обрушились с небес, накатывая волна за волной, подобно неистовому океанскому цунами.

Выжав из себя два «Шторма молний» кряду, Клейн почувствовал, как на него навалилась свинцовая усталость, однако и рассудок благополучно вернул себе ледяное, первозданное хладнокровие.

Внезапно его сердце тревожно екнуло. В памяти ослепительной вспышкой пронеслась одна немаловажная деталь:

«Шторм молний» бьет по площади, напрочь не разбирая, где свои, а где чужие! И за исключением самого носителя «Скипетра Морского бога» да тех соратников, что жались к нему вплотную, всё живое и неживое в радиусе поражения неминуемо подверглось сокрушительному, фатальному удару!

Иными словами, если «Адмирал Ада» Людвилл еще отделался легким испугом, то марионетка Энзо с высочайшей долей вероятности уже благополучно отправилась в утиль, оказавшись полностью «зачищенной».