Его куда больше заботило иное: не станет ли эта случайная капля предвестником грядущей, полномасштабной бури.

Махт со вздохом кивнул:

— Ваше хладнокровие поистине впечатляет.

— Признаться, раньше я с легкой долей скепсиса внимал вашим байкам, но теперь мои сомнения рассеялись без следа.

— Что ж, Дуэйн, предлагаю разъехаться по домам. Пусть с этим хаосом разбираются констебли. Если им потребуются показания, они сами наведаются к вам.

Клейн сдержанно кивнул и на прощание бросил семейству Махт:

— Держите ухо востро и поберегите себя.

Парламентарий Махт серьезно кивнул и вновь горестно вздохнул:

— Столичный светский сезон только-только стартовал, а тут такое… Давайте ценить те жалкие крохи покоя, что у нас еще остались.

Негласным открытием светского сезона в Баклунде считалось возвращение в столицу знатных лордов из верхней палаты парламента, что произошло буквально на прошлых выходных… А на этой неделе уже успели прогреметь два вопиющих скандала: грязная подстава барона Синдраса и вот теперь — покушение на парламентария Махта… В вихре этих тревожных дум Клейн не стал больше задерживаться. Прихватив с собой явно перепуганного личного камердинера Ричардсона, он направился к своей карете.

Забравшись в салон и наблюдая за неспешно проплывающими за окном пейзажами, юноша беззвучно выдохнул и прикрыл глаза.

Пока он был не в силах вынести железобетонный вердикт, замешана ли в этом покушении паранормальная чертовщина. Каждое звено этой цепи вполне мог провернуть и заурядный смертный, да и мотив у того немолодого мужчины был донельзя убедительным. Такое даже фабриковать не нужно — сыщик ни на йоту не сомневался, что в нынешнем Баклунде пруд пруди разорившихся фабрикантов и вышвырнутых на улицу работяг с точно такими же поломанными судьбами.

Единственная заноза, не дававшая ему покоя: с какой стати мишенью стал именно Махт?

Спору нет, этот член нижней палаты яростно ратовал за очищение воздуха, то и дело толкал пламенные речи с трибуны и охотно раздавал интервью газетчикам. Вот только он отнюдь не был главной фигурой в продвижении этого закона. По логике вещей, разъяренный мститель скорее выбрал бы своей жертвой кого-нибудь из Королевской комиссии по расследованию загрязнения атмосферы.

Клейн откинулся на стенку кареты и медленно распахнул веки. За окном уже сгустился глухой ночной мрак, небеса затянуло тяжелыми, свинцовыми тучами, из которых торопливо срывались капли дождя.

Юноша в очередной раз почти физически ощутил: под обманчивой, ледяной гладью столичного спокойствия неумолимо ширится и набирает ярость гибельный водоворот.

Оборвав эти тяжелые раздумья, Клейн чуть приподнял левую руку и легонько коснулся кармана.

Внутри покоилось письмо, предположительно от Фрэнка Ли, вкупе с какими-то грибами неведомого, диковинного сорта.

Ему до смерти хотелось поскорее добраться до дома, воспарить в таинственные чертоги над серой мглой и скормить этот свежий гостинец «Ползучему голоду», дабы вновь вернуть артефакт в строй. В преддверии надвигающейся бури сыщик резонно полагал, что ему жизненно необходимо в кратчайшие сроки восстановить свой боевой потенциал до абсолютного максимума, и жуткая перчатка в этом деле была незаменима.

Увы, теперь на его хвосте негласно висели две телохранительницы-Потусторонние, а значит, от частых визитов в таинственное измерение тумана пока придется благоразумно воздержаться.

«Сам нанял за баснословные сотни фунтов девиц, чья охрана мне и даром не сдалась, лишь бы они связали меня по рукам и ногам… Воистину, тяжела доля столичного богача…» — мысленно, с горькой иронией вздохнул Клейн, принимая из рук Ричардсона чашку свежезаваренного черного чая.

Едва сделав маленький глоток, юноша рефлекторно поморщился, но тут же титаническим усилием воли разгладил лицевые мышцы.

Опустив взгляд, он с досадой обнаружил, что лимонных долек в кружке плавает вдвое больше обычного.

Сыщик незаметно, краем глаза скользнул по сидящему рядом Ричардсону. Камердинер выглядел донельзя отрешенным, явно всё еще барахтаясь в пучине пережитого страха после недавнего покушения.

«Робкий как заяц, всё в своем репертуаре…» — вынес внутренний вердикт Клейн, со стуком опуская костяной фарфор на столик.

…………

Глубокая ночь. Улица Бёклунд, дом номер тридцать девять. Особняк парламентария Махта.

Хейзел, застыв перед туалетным столиком, неотрывно взирала на примостившуюся прямо на пудренице серую крысу. Выдержав долгое, звенящее молчание, девушка произнесла:

— Неужто мой отец в чем-то виноват? Ведь он ратовал за поистине благое дело…