Охотница за головами прекрасно знала, что этот клуб буквально кишит Потусторонними, а потому благоразумно не стала дергать писательницу за рукав с просьбой протащить их внутрь. Пришлось отказаться от плотной опеки клиента и нести вахту снаружи.

— Какое счастье, что мы в Баклунде. И пускай в эту пору туманы здесь редкость, зато облаков хоть отбавляй, так что солнце не жарит как ошалелое. Иначе я бы уже давно обгорела до волдырей, — съежившись в густой тени, лениво проворчала Форс.

Сио уже было открыла рот для ответа, как вдруг ее цепкий взгляд выхватил карету, плавно подкатившую к черному входу клуба. Экипаж отличался благородным коричневым цветом, а на дверце красовался до боли знакомый герб — изящное сплетение цветка и кольца.

«Экипаж виконта Стратфорда…» — беззвучно прошептала про себя Сио. Широко распахнув глаза и напрягшись до предела, она воочию узрела, как из салона, взятый в плотное кольцо телохранителей, выбирается тот самый до боли знакомый, но в то же время бесконечно чужой силуэт. Секунду спустя процессия скрылась в дверях Клуба отставных офицеров Восточного Балама.

— Что стряслось? — Форс мигом уловила резкую перемену в повадках подруги.

Сио не стала играть в прятки и выложила всё как на духу:

— Я видела виконта Стратфорда. Он тоже заявился в этот клуб.

— Тот самый начальник королевской дворцовой стражи? — с искренним ошеломлением переспросила писательница.

— Именно, — Сио тяжело, с нажимом кивнула.

Форс приоткрыла рот, собираясь что-то сказать, но так и не нашлась с ответом. Писательнице оставалось лишь затравленно озираться по сторонам, старательно делая вид, будто она высматривает какие-то аномалии.

Спустя некоторое время они увидели, как из дверей клуба показался Дуэйн Дантес.

…………

Во второй половине дня в особняк номер сто шестьдесят по улице Бёклунд вновь пожаловали гости.

На сей раз визитером оказалась мадам Мэри — главный акционер компании «Коим».

— Приношу свои глубочайшие извинения. Моя просьба втянула вас в пренеприятнейшую историю. Кто бы мог помыслить, что барон Синдрас способен на столь гнусную низость! Бедный Карон… он ведь как раз собирался увезти семью на лето в графство Винтер, — голос Мэри Шот дрожал от искреннего раскаяния, густо замешанного на жгучей злости.

Клейн ответил ей с абсолютным, ледяным спокойствием:

— Целиком и полностью разделяю ваше сочувствие к бедняге Карону. Его участь воистину трагична.

— Впрочем, осмелюсь предположить, что за этим деянием стоит вовсе не барон Синдрас. Куда вероятнее, что это искусно расставленный капкан, в который угодил он сам.

Мадам Мэри с абсолютной серьезностью кивнула:

— До меня тоже долетали подобные слухи. Поговаривают, полицейское управление вознамерилось привлечь к делу выдающегося судмедэксперта. Ищейки надеются, что повторное вскрытие поможет выудить упущенные зацепки.

Вторая половина этой фразы в голове Клейна молниеносно, на автомате перевелась как: «Полиция намерена бить челом Церкви Богини Вечной Ночи, выпрашивая у них матерого „Медиума“, дабы тот допросил труп на предмет сокрытых улик».

«Одному богу известно, что им удастся раскопать…» — Клейн плавно вскинул правую руку, привычным жестом очертив на груди четыре точки по часовой стрелке, и проронил:

— Да пребудет с Кароном милость Богини. Истинный убийца неминуемо понесет заслуженную кару.

Мадам Мэри ответила симметричным религиозным жестом, после чего добавила:

— Дабы оградить вас от дальнейшей грязи в этом деле, я твердо решила выкупить вашу долю акций досрочно. Вдобавок к нынешней пиковой рыночной стоимости я отстегну еще тысячу фунтов сверху в качестве компенсации.

— За мои финансы можете не тревожиться: все последние дни я как раз тем и занималась, что выбивала кредиты в банках.

Клейн лишь издал тихий смешок и со вздохом ответил:

— Я безмерно признателен за вашу заботу. Увы, вести разговоры о досрочной передаче акций вам теперь придется с Церковью. Я уже пожертвовал им эту долю, вознамерившись пустить грядущие дивиденды на учреждение фонда для поддержки бедных студентов.

Мадам Мэри, впервые услышав эту сногсшибательную новость, на долю секунды опешила, напрочь лишившись дара речи от глубочайшего потрясения.

Лишь спустя добрый десяток звенящих секунд она наконец-то смогла тихо выдохнуть:

— Ваши благородство, безграничная щедрость и мудрость вызывают у меня поистине искреннее восхищение.

С этими словами матрона устремила на Дуэйна Дантеса взгляд, в котором теперь явственно читалась куда более глубокая, нескрываемая симпатия и уважение.

Клейн, проявив безупречную скромность, изящно приписал все заслуги Богине. Выдержав короткую паузу, юноша сменил тон на предельно серьезный и спросил:

— Мадам Мэри, осмелюсь задать один щекотливый вопрос и искренне уповаю на вашу откровенность.