«Для заведения такого заоблачного полета шестьдесят фунтов — и впрямь смешные деньги. Как-никак, здесь то и дело мелькают генеральские эполеты, а на кухне колдует целая россыпь прославленных шеф-поваров…» — Клейн благоразумно не стал сотрясать воздух. Выудив портмоне, он сноровисто отсчитал шесть десятков банкнот и передал их девушке за стойкой, взамен получив изящный значок с гравировкой перекрещенных клинков на фоне леса и океанских волн.

— Эти стены поистине пропитаны духом славы и чести. Мое восхищение вашими ратными подвигами в Восточном Баламе безгранично, — Клейн, прикрепляя к лацкану значок с выбитым на обороте личным номером, перевел взгляд на парламентария Махта. — Скажите на милость, ежели я возжелаю сделать скромное пожертвование на благо клуба, к кому мне надлежит обратиться?

Парламентарий небрежно кивнул в сторону девушки за стойкой:

— Прямо к ней.

— Она занесет всё в гроссбух, а ваше имя непременно вывесят вон на той доске почета.

Клейн едва заметно кивнул:

— Превосходно.

Слегка повернув голову, он подал знак своему личному камердинеру. Ричардсон, безмолвной тенью шагнув вперед, сноровисто извлек загодя приготовленные пять сотен фунтов наличными.

Благополучно закрыв вопрос с пожертвованием, Клейн проследовал за парламентарием Махтом сквозь анфиладу роскошно убранных залов. Вскоре они очутились в уютном помещении, до боли напоминающем приватную гостиную. Ричардсона же благоразумно оставили дожидаться хозяина во внешнем холле, где гостям щедро предлагали легкие закуски, дымящийся черный чай и ароматный кофе.

В тесном кругу этой малой гостиной Махт с готовностью взял на себя роль сводника. Благодаря его протекции сыщик свел знакомство с пятеркой офицеров — как отставных, так и действующих. Если не брать в расчет самого члена нижней палаты парламента, самым высокопоставленным в этой компании оказался полковник сухопутных войск по имени Кальвин. Этот статный военный ныне тянул лямку в Министерстве обороны Лоэна, хотя его точная должность так и осталась покрыта мраком.

Опираясь на свой солидный багаж знаний, Клейн кристально ясно понимал: армейские чины, дослужившиеся до полковничьих эполет и подошедшие вплотную к высшим эшелонам командования, с высочайшей долей вероятности являются Потусторонними. И почти наверняка — мастерами средних Последовательностей!

Махт, Кальвин и остальные джентльмены мигом втянулись в непринужденную светскую болтовню. Клейн благоразумно не стал перетягивать одеяло на себя и влезать в их споры. Он предпочел роль внимательного слушателя, впитывая каждое слово и лишь изредка, с изящной учтивостью, вставляя пару метких реплик.

Посреди этой расслабленной, пропитанной сигарным дымом атмосферы Кальвин внезапно повернул голову. Смерив Дуэйна Дантеса долгим взглядом, он произнес:

— Птички напели, что в былые времена вы частенько вели дела в Западном Баламе?

Лицо этого полковника отличалось весьма специфической, вытянутой формой, эдаким лошадиным овалом, однако комичным он ничуть не казался. Напротив, его глубокий, свинцово-тяжелый взор источал непоколебимую серьезность.

Клейн ответил ему легкой, обезоруживающей полуулыбкой:

— Истинно так. Те дикие края — сущая пороховая бочка, куда более непредсказуемая, чем Восточный Балам.

Услышав это, Кальвин глухо усмехнулся:

— Еще бы. Интисцы наломали там столько дров, что вовек не разгрести.

Выдержав короткую, многозначительную паузу, офицер закинул следующую удочку:

— И как же у вас складывались отношения с этими самыми интисцами?

Совершенно не беря в толк, к чему ведет собеседник, Клейн решил сыграть напролом, напустив на себя вид прожженного дельца:

— Вполне сносно. Все они до одури алчны, а значит, с ними всегда можно договориться.

Положа руку на сердце, ни одной живой интисской души в тех краях он отродясь не знал. Весь его багаж сводился к парочке имен да сочных баек, в свое время выуженных из трепа Андерсона.

Кальвин с пониманием кивнул, после чего перешел к главному:

— А с местными туземными племенами и повстанческими отрядами связи имеются?

— … Доводилось пересекаться с некоторыми, — нарочито туманно отозвался Клейн.

На деле же единственным известным ему «командиром» сопротивления, бьющим интисцев по рукам, была не кто иная, как бывшая принцесса Империи Интис — сама «Королева Мистики» Бернадетт.

Кальвин лишь удовлетворенно хмыкнул. Подхватив бокал с красным вином, он сделал неспешный, крошечный глоток.

За всё это время ни парламентарий Махт, ни остальные присутствующие джентльмены не проронили ни звука, словно по негласному уговору уступив сцену полковнику.

Опустив хрусталь на стол, Кальвин вновь вперил тяжелый взгляд в Дуэйна Дантеса:

— Расклад таков: каждый божий год наше ведомство списывает в утиль целые горы огнестрельного оружия и артиллерийских орудий. Пускать всё это добро под пресс или утилизировать иными путями — затея в корне убыточная. Либо непростительное расточительство, либо издержки перекрывают всю выгоду.