— Зачем же ему понадобилось дважды, совершенно разными путями, просачиваться за Врата Чаниса? Да еще и в этот раз не взять ни пылинки, не оставить ни малейшего следа, да и самому впасть в некое диковинное состояние?

Не успело эхо этих слов растаять в воздухе, как Леонард узрел на лице тронутого благородной сединой Дуэйна Дантеса глубокую, многозначительную улыбку:

— Что до этого странного состояния — ума не приложу. Пожалуй, с этим вопросом вам лучше обратиться напрямую к Богине Вечной Ночи.

«К Богине… Что за чушь он несет?» Леонард вмиг опешил. Разум поэта разрывался между шоком и жгучими подозрениями, напрочь отказываясь верить в то, какая поистине немыслимая чертовщина могла разыграться в недрах собора Святого Самуила.

В следующую секунду Дуэйн Дантес издал низкий, бархатистый смешок:

— А вот насчет вашего первого довода… Сдается мне, вы кое в чем фатально заблуждаетесь.

— Адепты нашей ложи стекаются из самых разных уголков мира. Каждый преследует собственные цели и добровольно принимает новую веру. Однако до вступления в наши ряды их судьбы и жизни всецело принадлежат лишь им самим.

— Возьмем, к примеру, меня. У меня есть прошлое, есть настоящее. И причина, по которой я пожаловал в эти края, неразрывно связана с той самой фамилией, которую я себе избрал.

«Дантес… „Граф возвращается“… Выходит, он пополнил ряды ложи „Шута“ и явился в Баклунд исключительно ради кровавой вендетты?» — Леонард глубокомысленно, едва заметно кивнул.

Выдержав театральную паузу в пару секунд, Клейн лениво пригубил вино. Скрывая за улыбкой истинные намерения, он продолжил:

— Равно как и он, чудом восставший из мертвых из-за проклятия семьи Антигон, ведом лишь жаждой мести.

Сыщик неспроста сделал такой жирный акцент на своей нынешней фамилии и мотивах возмездия. Это был изящный, виртуозный маневр: он загодя возвел глухую стену между Дуэйном Дантесом и личинами Германа Воробья вкупе с Клейном Моретти. Парень до смерти боялся, что пронырливый Леонард, сопоставив их общие цели, нащупает незримую нить и раскопает подлинную истину.

Взяв инициативу в свои руки и выложив карты на стол, он искусным гипнозом вбивал в сознание слушателя железобетонный шаблон. Ведомый чужой логикой, собеседник на чистых инстинктах разделял Дуэйна Дантеса и Клейна Моретти на двух абсолютно разных, не имеющих ничего общего людей. Единственной точкой соприкосновения оставалась вендетта, а уж жаждущих крови мстителей в этом мире — пруд пруди.

Леонард бессознательно опустил закинутую ногу и, подавшись всем телом вперед, напряженно спросил:

— Мести?

— И на кого же он открыл охоту?

Едва эти слова слетели с его губ, как статный, пышущий благородством джентльмен средних лет слегка изогнул уголки губ:

— На Ланевуса. А также…

— На Инса Зангвилла.

— Инс Зангвилл… — эхом, словно в бреду, повторил Леонард. Лицо поэта исказил калейдоскоп диких, неконтролируемых эмоций, но в конце концов он титаническим усилием воли заставил себя вернуть ледяное самообладание.

Его изумрудные глаза невидящим взором уставились в пустоту. Зрачки потеряли фокус, и одному богу было известно, в какие дебри тяжелых раздумий он сейчас погрузился.

Хух… Спустя долгие секунды звенящей тишины Леонард с шумом выдохнул, разжимая намертво сжатые до побеления костяшек кулаки.

Глухим, слегка надтреснутым баритоном он задал вопрос:

— Выходит, Ланевуса и впрямь прикончил именно он?

— Разумеется, — с абсолютным, ледяным равнодушием отозвался Клейн, хотя в глубине души его захлестнула волна щемящей тоски.

Леонард судорожно приоткрыл рот, отчаянно порываясь что-то добавить. Но слова так и застряли в горле, и он лишь плотно, до крови закусил губы.

Клейн, безупречно считав реакцию гостя и поняв, что наживка проглочена, виртуозно сменил русло беседы. Издав мягкий смешок, он произнес:

— Если вас тоже терзают подобные порывы, или же вы нуждаетесь в подмоге, вы вольны вознести мольбы, назвав Его сакральные титулы. Быть может, Он смилостивится и дарует вам Свой отклик.

«Его… Того самого сокрытого во мраке „Шута“?» Леонард счел эту тираду за банальную, въевшуюся в подкорку сектантскую пропаганду. Решив, что Дуэйн Дантес тупо пытается завербовать его в ряды своей тайной ложи, поэт не стал ломать голову и ответил глухим, непробиваемым молчанием.

Клейн тем временем с неизменной улыбкой забросил новый крючок:

— И еще кое-что. Будьте любезны, шепните Паллесу Сороастру пару слов: один из адептов нашей ложи воочию узрел «Богохульника» Амона прямо в «Земле, покинутой богами».

Этот лаконичный пассаж таил в себе поистине чудовищный, сокрушительный заряд откровений. Леонард опешил настолько, что на мгновение напрочь лишился способности соображать, а в его мозгу раскатистым эхом заметался вихрь лихорадочных мыслей: