— В этом нет нужды. Мой выбор окончателен.

Слегка понизив голос и перейдя на тон человека, жаждущего дельного совета, он добавил:

— Мне впервые доведется переступить порог этого офицерского клуба. Вальтер, не просветите ли, какие подводные камни там таятся и как мне надлежит держать марку?

— Рецепт прост, сэр: щедро рассыпайтесь в похвалах их былым ратным подвигам на просторах Восточного Балама, а под шумок преподнесите изящное пожертвование. Главное — выдержать баланс: не прослыть скрягой, но и не швыряться деньгами впустую. Пять сотен фунтов станут поистине безупречным, золотым стандартом, — с профессиональной уверенностью отчеканил мажордом.

«Пять сотен… Дьявол, куда ни сунься в этом проклятом высшем свете, всюду приходится прокладывать путь золотыми слитками… Впрочем, Дуэйн Дантес — безродный нувориш, за душой у него ни именитого предка, ни связей. Звонкая монета — его единственный козырь…» — Клейн лишь благосклонно кивнул, всецело полагаясь на опыт дворецкого.

В то же самое мгновение его мозг, словно безотказный арифмометр, принялся лихорадочно подбивать дебет с кредитом:

'Тот «Ремесленник» еще не закончил ковать артефакт из «Океанского Певца», однако барыши за характеристики «Наставника Хаоса» и «Друида» уже благополучно осели в моих карманах, пополнив казну на баснословные шестнадцать тысяч фунтов…

Сплюсовать это со старой наличностью, затем безжалостно отрезать тринадцать тысяч за те самые три процента акций компании «Коим»… Вычесть повседневную прорву трат на поддержание фасада миллионера, приемы, балы и щедрые вливания в храмовые кружки… В сухом остатке имеем 23 985 фунтов стерлингов и жалкие пять золотых соверенов сверху…

Ах да, недавно отстегнул госпоже посланнице очередной взнос, так что теперь мой должок перед ней съежился до 3413 монет…

А эти пять сотен на благотворительность сожрут целых два процента от всего моего ликвидного капитала!..'

Оборвав финансовые стенания, сыщик, не проронив ни звука, покинул спальню. Неспешно спустившись на второй этаж, он проследовал в столовую и с достоинством принялся за завтрак.

…………

Глубоко в катакомбах собора Святого Самуила Леонард Митчелл, опередив всех своих соратников, уже успел вернуться в дежурный кабинет.

Юноша благополучно выудил из казенных архивов нужные сводки и наткнулся на одну крошечную, на первый взгляд совершенно ничем не примечательную деталь:

Принц Эдсак, чья жизнь бесславно оборвалась в горниле Великого баклундского смога, незадолго до смерти нанял частного сыщика, поручив тому докопаться до истинных причин гибели наставника по верховой езде Талима Дюмона.

И этим самым пронырливым детективом оказался не кто иной, как:

Шерлок Мориарти!

«Так я и знал! Эта скользкая тень неизменно маячила на самой периферии столичной катастрофы!» — лицо Леонарда озарила хищная, торжествующая усмешка, и он в порыве бьющего через край воодушевления пятерней взъерошил свои волосы.

В следующую секунду он с силой, до хруста в костяшках, впечатал кулак в лежащие на столе бумаги, отчаянно жаждав броситься на поиски свежих зацепок.

Однако внезапно его словно парализовало. Поэт застыл соляным столбом на добрых семь-восемь секунд, после чего, суетливо и с явным смущением схватив кружку, сделал глоток остывшего кофе и мысленно пробормотал:

«Дьявол, что я вообще собирался провернуть? Ударил по столу и тут же всё вылетело из головы, как отшибло…»

Титаническим усилием воли восстановив цепочку мыслей, Леонард наконец вспомнил. Рывком выдвинув ящик стола, он извлек на свет божий потрепанную колоду карт Таро.

Перетасовав колоду, он выудил аркан «Шут» и бережно опустил его на чистый лист пергамента, после чего размашисто вывел прямо под картой три имени:

«Шерлок Мориарти, Герман Воробей, Дуэйн Дантес».

Помедлив пару томительных мгновений, Леонард провел от каждого имени по жирной черте, намертво связав их со старшим арканом. Эта схема кристально ясно вопила о его главном подозрении: вся эта троица почти стопроцентно состоит в рядах той самой глубоко законспирированной ложи, что истово бьет поклоны «Шуту».

Впрочем, насчет личности безумного авантюриста его грызли смутные сомнения, отчего рядом с именем Германа Воробья он аккуратно пририсовал вопросительный знак.

Затем поэт вновь обратился к колоде, выцепив оттуда карту «Император». Придвинув ее вплотную к «Шерлоку Мориарти», он набросал рядом короткую пометку: «Предположительно».

«Выходит, за Германом Воробьем и Дуэйном Дантесом тоже закреплен свой персональный аркан Таро?» — беззвучно прошептал Леонард. Подтянув к себе пухлую папку с досье на отбитого наглухо охотника за головами, он с головой погрузился в чтение.

Внезапно его взгляд намертво споткнулся об одну дату, показавшуюся ему до боли знакомой:

Начало января!

Именно в этих числах Герман Воробей впервые ворвался на арену, засветившись в агентурных сводках!