«В том недавнем кошмаре, пускай я и сохранял ледяную ясность ума, мой дух всё же подвергся осквернению от сорвавшегося разума Внутреннего Стража? Или же кто-то, использовав этого старика как мост, прямо сейчас передает мне послание?» — мириады догадок вихрем пронеслись в сознании Клейна. Скрупулезно сопоставив услышанное с собственной ситуацией, он выстроил первичный вердикт:

'Тех, кто в курсе, что я — Клейн Моретти, можно пересчитать по пальцам одной руки. Тех, кому ведомо, что Клейн Моретти приносил клятву, прикоснувшись к священному артефакту — и того меньше. К тому же, эти два круга людей практически нигде не пересекаются.

Мистер Азик слышал от меня о том инциденте, но вздумай он меня предостеречь, ему бы хватило и обычной весточки через гонца. Незачем прибегать к столь леденящим кровь фокусам… Уилл Осептин вполне мог бы прознать об этом — как-никак, Он всё же «Ртутный Змей», воплощение самой судьбы. Однако логика та же: Он мог связаться со мной напрямую… Разумеется, нельзя сбрасывать со счетов вариант, что Ему просто вздумалось сыграть со мной злую шутку. Ведь еще в полдень я грешным делом размышлял, не выпадет ли мне шанс стать Его крестным отцом…

Тетрадь семьи Антигон поработила Внутреннего Стража, точно так же, как в свое время пустила в ход куклу несчастий для передачи символов? Но если это её рук дело, почему бы не подкинуть мне рецепт эликсира напрямую? Или не предложить хитроумный совместный план по побегу из-под стражи… Собор Святого Самуила — штаб-квартира Баклундской епархии, его ранг на голову превосходит собор Святой Селены. У этой проклятой тетради банально не должно быть сил на подобные фокусы, она наверняка заперта за семью печатями…

Помимо них, владеть обеими частями этой головоломки одновременно могла лишь одна сущность — сама Богиня Вечной Ночи. Впрочем, учитывая божественную гордость, Ей совершенно ни к чему ломать комедию, прикидываясь безликим незнакомцем и окликая меня столь учтивым, отстраненным тоном… Сейчас я нахожусь прямо под сводами собора Святого Самуила. Стоит Ей лишь ниспослать один-единственный оракул, как пара десятков Потусторонних в два счета скрутит меня. А поскольку это сердце епархии, при должной подготовке они почти стопроцентно смогут заглушить и заблокировать мое «Странствие». Так что городить такой огород Ей незачем…

Хм… Есть еще один человек, которому досконально известны обе эти тайны…

И этот человек — я сам!

Еще на этапе подготовки этой авантюры я скрупулезно взвешивал все риски и пришел к железобетонному выводу: причин для паники нет. Ведь лишь после возвышения до «Безликого» крошечная толика мощи серой мглы просочилась в реальный мир, позволив избранным полубогам чуять мою уникальную природу. А до этого момента лишь мастера Пути «Монстра» могли разглядеть во мне легкие аномалии. И в тот самый миг, когда я приносил клятву на священном мече, я еще даже не шагнул на ступень «Клоуна»…

Даже если та незримая нить от клятвы позволила Богине со временем раскусить мою суть, воды утекло уже немало, а никаких карательных мер так и не последовало… Более того, тот самый женский ангел Церкви — да, это стопроцентно был ангел — стерев мистера А в порошок, даже одарила меня мимолетной улыбкой… Стало быть, Богиня вполне благосклонно смотрит на то, чтобы я прибрал к рукам тетрадь семьи Антигон. Одному богу известно, какие цели Она преследует, но на моем нынешнем уровне остается лишь покорно принять этот факт, а уж решать проблемы буду по мере их поступления. Как ни крути, это всяко безопаснее, чем лезть на главный пик горного хребта Хорнакис… Разумеется, всё это при условии, что та самая леди, стеревшая мистера А, действительно была ангелом Богини…

Хм… И пускай в бытность «Безликим» я через бесчисленные личины наконец-то нащупал свое истинное «я», сейчас внутри меня плещется зелье, которое я еще не переварил без остатка. А «Марионеточник» требует вылепливать для каждой куклы безупречный, уникальный характер, что само по себе — прямая дорога к раздвоению личности… Вдобавок ко всему, ради хищения тетради Антигонов и безукоризненного «отыгрыша» Дуэйна Дантеса я взвалил на себя поистине колоссальное, изматывающее давление. На самом дне подсознания уже давно змеятся липкие сомнения и слабость… В таком-то плачевном состоянии недавний ментальный удар сорвавшегося Внутреннего Стража вполне мог осквернить мой дух, спровоцировав расщепление рассудка и рождение новой, отколовшейся субличности?'

Не успел Клейн дойти в своих рассуждениях до этой точки, как в его разуме вновь эхом раскатился тот самый — до боли знакомый и в то же время пугающе чужой голос:

«Хех, ты мыслишь до одури наивно. Все твои планы строятся на жалком „авось“. А что, если тот самый старший дьякон Крестей Сесима, владеющий священным мечом, нагрянет в Баклунд по какому-нибудь другому паранормальному делу? Готов ли ты дать голову на отсечение, что, окажись вы под сводами одного храма, меч тебя не почует? Между вами, на минуточку, скреплен контракт!»

«Стоит дьякону Сесиме лишь замаячить на горизонте, и я тотчас же сверну эту операцию… Да и подстелить соломку загодя никто не мешает: придумаю благовидный предлог, командировку какую-нибудь, да и уеду из города от греха подальше…» — на чистых инстинктах, оправдываясь перед самим собой, мысленно пробормотал Клейн.