Пройдя через это горнило, Клейн как никогда отчетливо, до мозга костей осознал: Путь Потусторонних — это дорога непрестанной, изматывающей борьбы с безумием и смертоносной угрозой. Любой маг, дай он слабину под гнетом внутренних демонов или внешних потрясений, рискует оказаться на самом краю потери контроля, обзаведясь расщеплением рассудка. А стоит этим симптомам прорваться наружу и не встретить молниеносного, жесткого отпора — путь к исцелению превратится в невыполнимую, неподъемную задачу.

«Рождение этой субличности спровоцировал целый коктейль из внутренних и внешних триггеров… В самом корне лежит то, что я — переселенец, вобравший в себя осколки памяти и крупицы чувств подлинного Клейна Моретти. Подобный симбиоз сам по себе таит в себе мину замедленного действия, готовую взорваться раздвоением личности. Приплюсуем сюда колоссальное, изматывающее давление последних дней: подготовка к краже тетради Антигонов, ювелирный „отыгрыш“ Дуэйна Дантеса — всё это сродни балансированию на самом краю бездны. А уж ментальный удар и осквернение от того сорвавшегося Внутреннего Стража послужили лишь последней искрой, от которой полыхнуло всё разом…» — устало помассировав виски, Клейн бесследно растворился над серой мглой.

Едва вернувшись в физическую оболочку, юноша физически ощутил, как с души свалился свинцовый камень. Разум обрел кристальную, первозданную чистоту, словно покрытое вековой пылью стекло наконец-то до блеска отмыли. Вдобавок излишки зелья «Безликого» благополучно переварились без остатка.

«Как и ожидалось, появление альтер-эго взросло на благодатной почве моих давних психологических болячек. А пустив в ход „Свечу Душевного Ужаса“, я, по сути, провел сам себе тотальный, железобетонный сеанс „психоанализа“. В обозримом будущем новых заскоков в этом плане предвидеться не должно. Впрочем, терять бдительность смерти подобно — придется и впредь держать руку на пульсе и регулярно выпускать пар…» — покинув ванную, Клейн вышел на балкон. Окинув взором далекие горные пики и сочную зелень вокруг, он констатировал, что пребывает в превосходном расположении духа.

Сыщик нутром чуял, как его самосознание и принятие собственного «я» пустили куда более глубокие, прочные корни. То гнетущее чувство ледяной отстраненности, что частенько накатывало на него прежде, ощутимо пошло на спад.

«Кто бы мог подумать, что в победе над собственной субличностью кроются столь щедрые дивиденды… Кабы каждый новый отколовшийся мираж не грозил вырасти еще более могущественным и смертоносным, я бы с превеликим удовольствием расщепил себе рассудок еще пару-тройку раз, чтобы снова и снова стирать „самого себя“ в порошок…» — с горькой иронией усмехнулся Клейн, покачав головой.

Положа руку на сердце, окажись на его месте любой другой маг, подобное раздвоение личности стало бы фатальным, почти неразрешимым приговором. И лишь благодаря тому, что он доподлинно знал о существовании «Свечи Душевного Ужаса», имел каналы для ее аренды, кристально ясно понимал суть недуга и уже обладал опытом борьбы с ним, ему удалось выжечь угрозу на корню, не дав субличности окрепнуть. Иначе в лучшем случае его ждала бы участь епископа Утравски, а в худшем — неминуемый, безвозвратный срыв в потерю контроля.

«Ко всему прочему, у меня в закромах припрятан еще и личный „Психиатр“…» — издав тихий смешок, Клейн неспешно вернулся в комнату и вальяжно опустился в кресло.

Прокручивая в памяти пережитый кошмар, он принялся скрупулезно, деталь за деталью вычленять те моменты, что стоило намертво вбить в подкорку на будущее:

«Если адепты средних эшелонов Пути „Бессонного“ слетают с катушек, они способны играючи затягивать жертв в свои сновидения, нанося прямой, сокрушительный удар по рассудку. Впредь нужно держать ухо востро…»

Покуда маг не перешагнул порог высших Последовательностей, подобный финт для подавляющего большинства Путей остается недосягаемым. Как правило, сорвавшиеся попросту мутируют в гротескных чудовищ, пуская в ход свои паранормальные таланты для физических атак или грубого контроля, но передать саму духовную скверну им не по зубам.

«Помимо „Бессонных“ средних рангов, на такое почти стопроцентно способны и мастера стези „Зрителя“… Столкнувшись с подобными тварями, если не стереть их в порошок превентивным ударом, даже не сообразишь, как возводить щиты… Ах да, и еще кое-что. Пусть я и выпотрошил всю подноготную Внутренних Стражей, разгадав их симбиоз с ядром печати, на горизонте тут же выросла новая, зубодробительная проблема. Вздумай я просочиться туда под чужой личиной — как мне, скажите на милость, сымитировать эту самую ментальную порчу от ядра, да еще и так, чтобы артефакт не раскусил фальшивку?» Тщательно поразмыслив над этой дилеммой и не нащупав ни единой зацепки, Клейн с тяжелым вздохом поднялся, подошел к письменному столу, взял ручку и вывел на чистом листе сложный символ, сплетающий воедино тайну и проницание.

Это был призыв «волшебного зеркала» Арродеса.

По глади ростового зеркала в спальне внезапно пошла незримая, водянистая рябь. Ослепительно-серебристые искры одна за другой выпорхнули из стекла, сплетаясь в ровные лоэнские слова:

'О великий и непостижимый владыка, ваш верный, ничтожный и бесконечно покорный слуга Арродес всецело готов исполнить Вашу волю.