Некане вскидывает руки, пытаясь остановить птиц, как сделал это раньше. Пламя феникса проносится по вестибюлю — от его жара мои щеки пылают. Раздается несколько резких криков: попытки Некане подавить феникса лишь приводят его в ярость. У птицы собственный разум, и она меня гипнотизирует. Моему сердцу нужно было это увидеть.

Некане поворачивается к остальным Кровоточащим Солнцам:

— Помогите мне! — рявкает он. Когда Каллос и другие «Солнца» присоединяются к Некане, все пятеро поднимают руки. Кончики пальцев Каллоса вспыхивают светом, у остальных — нет. Испустив тяжелый вздох и крик отчаяния, они наконец останавливают величественную огненную птицу.

Мое сердце сжимается, когда феникс поворачивается и встречается со мной взглядом. Его пылающие глаза полны гнева.

Моего гнева.

Затем он распадается на светящиеся сферы, растворяясь в воздухе. Крики и вопли стихают, сменяясь шорохом неловко переминающихся ног. Каллос снова смотрит на меня, и на этот раз Некане замечает это.

Черт.

— Ты… Солас. Какого черта ты творил? — глубокий голос Некане сотрясает вестибюль, его шаги беспощадно цокают по плитке, пока он приближается ко мне. Кай, Мартин и Корвус твердо встают рядом. Облегчение захлестывает меня от их поддержки, но горло перехватывает, когда огненно-красные глаза Некане оказываются совсем близко. — Ну? — Его дыхание горячее. Он не меньше шести футов ростом и вынужден пригнуться, чтобы рассмотреть меня получше.

Я собираю остатки храбрости и слегка вскидываю подбородок. Мой голос звучит чуть выше, чем обычно:

— Я не знал, что делаю. Я просто пытался поймать свет. Только и всего, клянусь.

Кай и Корвус согласно кивают. Мартин съеживается за их спинами под свирепым взглядом мужчины, и я его не виню.

Некане внимательно изучает меня и сжимает мой подбородок своими ледяными пальцами. Холод пробегает у меня по шее, и приходится стиснуть зубы. Некане наклоняет мою голову в одну сторону, затем в другую. Он делает паузу, а затем выпрямляется во весь рост.

— Хм. — Он фыркает, разглядывая меня еще мгновение. — Давайте перейдем к Домам Теней.

Его алый плащ взметается за спиной, когда он разворачивается к толпе, по-видимому, теряя ко мне всякий интерес. Черт возьми, какое счастье.

— У кого пять полосок — собирайтесь вокруг Каллоса. Четыре полоски — вы со мной. Три полоски — к Ламии в тот угол. Две полоски — к Моссу в центр. Одна полоска — Флик будет вашим главой Дома. А теперь — по местам, живо!

Я наблюдаю, как толпа быстро расходится. Корвус остается на месте: у него четыре полоски, так что он остается с Некане. Его темные волосы хорошо сочетаются с образом Некане — он мог бы сойти за его миниатюрную копию, вот только у Некане глаза цвета свернувшейся крови. Кай быстро прощается с нами и нервно семенит к Каллосу. Мартин шепотом прощается, переходя в группу Флика. Всего одна полоска… Это значит, что он на самом дне. В животе всё скручивается от тревоги.

Вскоре я понимаю, что остался в вестибюле один. Одиночество пробирается под кожу. Чужие взгляды впиваются в меня, обнажая мою уязвимость.

Мне здесь нет места.

Я подхожу к группе Корвуса.

— Эм… куда мне идти? У меня… шесть полосок, — бормочу я Некане, стараясь не привлекать лишнего внимания, которого и так было предостаточно.

Некане криво усмехается и пожимает плечами:

— Полагаю, никуда.

Мои глаза расширяются, когда Некане смеется и отворачивается к своему Дому, фактически отвергая меня. Корвус бросает на меня полный жалости взгляд, но молчит.

Ничего страшного. Я привык быть тем, кто заступается за других, но никогда не получает той же справедливости взамен. Я смирился с этим чертовски давно.

Некане уводит свою группу в темный коридор под балконом, фонари начинают мигать, когда они скрываются в глубине. Остальные группы тоже разделились. Ламия уводит свою свору по левой лестнице, Мосс ведет свой Дом по правой. У Флика самая большая группа — «однополосники» — и они остаются в вестибюле, пока он организует их.

У Каллоса самая маленькая группа, всего четыре человека. Я ищу у него поддержки, но он не встречается со мной отчаянным взглядом. Каллос уводит свой Дом по длинному коридору, точно так же, как сделал Некане.

Один.

Моя кровь густеет в венах, губы пересыхают, а дышать становится почти невозможно. У каждого есть свое место. Каждый принадлежит к чему-то, к людям, похожим на них.

У каждого, кроме меня.

Я смотрю на свои ноги. Последние шаги и голоса стихают на лестнице, когда Флик уводит свою огромную толпу. Вестибюль становится тихим и холодным. Какого черта я должен делать?

Я сажусь на плитку посреди огромного зала и размышляю, не стоит ли мне присоединиться к тому парню, которого я убил снаружи.

Минуты тянутся, а за ними — часы. Тиканье гигантских часов здания со временем начинает даже успокаивать. Фонари приглушают свет, а вместе с ними угасает и последняя надежда, что кто-то вернется за мной.

Похоже, спать придется здесь.