Миссис Туллер кричит, пока ее тело с хлюпаньем оседает на землю, а кости содрогаются, пока она тоже не вспыхивает пламенем.

Я выгибаюсь, и меня выворачивает тем немногом, что было в моем желудке.

Десять.

Я со свистом выпускают дрожащий воздух. Похоже, умирают только те, кто постарше. Так вот он какой — тот самый ужас, что расползался по другим странам. Как… как они смогли создать такое оружие? Почему нас никто не предупредил? Зачем Фернестии творить такое зверство?

Я перевожу взгляд вниз, на кости мужчины у моих ног.

Мама… Мне нужно срочно возвращаться домой, к маме.

Ноги разъезжаются подо мной, пока дрожащие конечности несут меня через весь город. Из окон почти каждого здания вырываются языки пламени — на улицах пожары не такие сильные, ведь единственным топливом здесь служат человеческие тела, но яростный огонь всё равно лижет мне подошвы.

Мне нужно попасть домой. Всё будет хорошо. Мне просто нужно вернуться домой.

Я бегу с дикими глазами, стараясь вообще ни на что вокруг не смотреть. Я не могу принять это дерьмо за реальность.

В этом мире не осталось ни одного тихого уголка, только не здесь. Но по крайней мере, крики понемногу стихают по мере того, как разгорается пламя…

Один голос среди общего гула заставляет меня замерь. Мартин.

Я замечаю его каштановые кудри, и сердце сжимается в тиски. Он сидит посреди огромной лужи красного месива, такой маленький и напуганный.

— М-Мартин! — мой сорванный голос прорезает этот ад. Он оборачивается. Лицо абсолютно пустое, отрешенное; он поднимает руки, и в этот момент толстый кусок плоти соскальзывает с его пальцев, с хлюпаньем падая в кровь. Я вздрагиваю, подходя ближе и всё еще пытаясь собраться в кучу.

— Финн… о-они… они… — голос Мартина дрожит, когда он шепчет эти страшные слова.

Я хватаю его за руку и утаскиваю из этой лужи как можно быстрее — я отлично знаю, что сейчас произойдет с теми двумя телами, перед которыми он стоял на коленях. Он почти не реагирует, только бормочет что-то, обмякнув у меня на руках:

— О-они… м-мама… и папа… о-они…

Я кривлюсь от того, как сильно скручивает болью грудную клетку.

— Я знаю, — тихо бормочу я. — Они… мертвы.

Стоит этим словам слететь с моих губ, как кости в багровой луже вспыхивают пламенем.

— Они мертвы, — повторяю я уже без всяких эмоций. Мысли мгновенно переключаются на мою собственную мать, рассудок и первобытный ужас снова берут верх, пока Мартин заходится в истошном крике и падает на землю.

Я срываюсь с места на ватных ногах, мчусь к дому и ору как сука малолетняя:

— Мама! — Я выкрикиваю это снова и снова, пока едкий дым не забивает легкие, заставляя меня задыхаться от кашля. Из-за гари почти ничего не видно, но эти дороги я знаю как свои пять пальцев.

Колени ходуном ходят, но я слепо пру вверх по склону к своему дому. Ноги едва справляются с подъемом из-за этого ебаного страха, разрывающего меня изнутри.

Я вскидываю голову и вижу крышу нашего дома. Пожара нет — святые угодники, блядь, спасибо.

Слабый огонек надежды вспыхивает в груди, и я трачу последние силы, чтобы преодолеть этот холм, но внезапно поскальзываюсь на чем-то скользком. Со всего маху влетаю руками в гравий. Острая боль прошивает предплечья, но я не отрываю взгляда от своего спасительного островка.

Дом.

Еще чуть-чуть — и я дома.

Еще чуть-чуть — и я в безопасности.

Я поднимаюсь на ноги и дохожу до крыльца. Останавливаюсь у самой двери, пока безумная, жуткая улыбка сама собой расползается по моим губам.

Всё хорошо… С мамой всё будет хорошо.

Моя рука ложится на дверную ручку, и я чувствую, что ладонь мокрая. Я нерешительно, весь содрогаясь, опускаю взгляд — мой гребаный рассудок сейчас держится на волоске.

Все руки в крови. Резкий гнилостный запах бьет в нос, и всё мое существо каменеет, когда чистая, жестокая боль впивается в самое сердце.

Позади меня раздается глухой стон. Медленно, дрожа всем телом, я поворачиваю голову. Глаза расширяются от невыносимой муки, когда я осознаю реальность.

— Ф-Финн… — хрипит искаженный, булькающий голос в нескольких шагах от меня.

Я высоко задираю подбородок, пытаясь спастись от надвигающейся гибели — от этого кошмарного, разъедающего душу разрушения, после которого я уже никогда не оправлюсь. Но мои предательские глаза всё равно опускаются вниз.

Тени вокруг меня пляшут в отсветах разгорающегося неподалеку пламени. Я вижу свои собственные следы, ведущие к дому. Они густо-багровые, а в протектор подошвы забились куски человеческой плоти. Не мигая, я прослеживаю этот след назад, к тому месту, где я поскользнулся. На дороге лежит женщина, её тело бесформенной массой стекло в одну сторону, образовав жуткую алую лужу. На ней платье того самого барвинково-синего цвета, которое мама надела сегодня утром.