Внутри всё скручивается, и меня снова выворачивает желчью прямо на ботинки. Я падаю навзничь и отползаю назад, перебирая руками, как можно дальше, пока янтарные глаза моей матери начинают угасать. Это последнее, как она меня увидит, а я бегу от неё вместо того, чтобы помочь…

Как бы я ни боролся, мой мозг отказывается верить, что я только что поскользнулся на плавящемся теле собственной матери. Я сжимаю голову обеими руками и кричу — испускаю такой истошный, утробный вопли, какого сам от себя не ожидал.

Только не она. Пожалуйста. Только не она.

Я знаю, что следует за плавлением. Слезы текут по губам и свободно капают на асфальт, пока я с ужасом наблюдаю за происходящим. Мои черные волосы колышутся от зловонного ветра, словно пытаясь закрыть мне обзор, но я, сука, не могу отвести взгляд… Не могу.

— Ф-Финн… — её последний предсмертный хрип эхом отдается в моей голове, и в ушах начинает звенеть белый шум, унося меня прочь от реальности.

В глазах темнеет, и я куда-то проваливаюсь, глухо ударяясь головой о землю. В паре футов от меня вспыхивает яркое пламя, обжигая мне щеки своим жаром, пока я окончательно погружаюсь во тьму.

Моя голова безвольно болтается, а руки качаются в такт чужим шагам.

Органы чувств понемногу возвращаются к жизни, и я со слабым стоном осознаю, что меня кто-то тащит на себе. Ощущение такое, будто мне, блядь, раскололи череп.

От одежды этого человека прет резким металлическим запахом, который бьет в нос. Я слаб, но мне всё же удается приподнять веки и осмотреться. На северной дороге, ведущей на выезд из деревни, выстроилась колонна черных грузовиков. На брезентовых тентах, прикрывающих кузова, красуются эмблемы: два полумесяца, развернутые в разные стороны, проходящая сквозь один из них ветвь и подобие солнца на заднем плане.

Фернестия.

Я стискиваю зубы, и моя голова снова бессильно опускается. Сил больше не осталось, а душа выжжена дотла. Тонкая струйка крови стекает со лба, пока я снова проваливаюсь в беспамятство.

Обрывки чужих голосов доносятся до меня сквозь подступающую темноту: — Что тут у нас? Класс, возраст, здоровье.

— Сэр… этот у нас… этот из Солас.

— Что? Ты уверен? — мужской голос звучит резко и встревоженно.

— Так показал считыватель. Вот, сами взгляните.

Пик. Пик.

— Дерьмо… Пока помалкивайте об этом. Я доложу командиру, как только прибудем на место. Просто бросьте его к этой куче.

— Есть, сэр. А их класс?

— Эти из Таури. Заканчиваем с зачисткой.

4

ТЕРРА

НАВАСИК

Прекрасные лучезарные рассветные лучи переливаются через вершину восточной горы. Снежинки словно оживают — миллионы сияющих сфер, свободно кружащихся в танце над долиной. Одинокая птица выводит в лесной глуши свою тихую песню, пока небо окрашивается в нежные оттенки желтого и розового. Тихое, застывшее утро. Я стою в лесу, и солнце касается моего лица, растапливая крупицы инея на ресницах.

Мне так, блядь, холодно… Где я? Что я здесь делаю?

Кто-то держит меня. Я медленно поднимаю взгляд, и мое сердце уходит в пятки — я в руках у того ассасина. Его серые глаза кажутся абсолютно пустыми, когда он опускает взгляд и встречается со мной глазами. Я вздрагиваю, и моя рука сама собой ползет к животу. Он же ударил меня ножом. Но там нет никакой раны.

Я знаю, что мне это не приснилось… Я отчетливо чувствовала металл в своей плоти, этот холодный, пронзительный укол внутри тела.

Он усаживает меня. Я сижу у него на коленях, и от этого становится совершенно не по себе, ведь этот мужчина — воплощение всего, что я ненавижу в этом мире, и он пытался меня убить… да он, блядь, убил меня. Я опускаю взгляд на свой живот. Рубашка разорвана и покрыта черными пятнами.

— Что… что ты со мной сделал? — бормочу я как в бреду, оттягивая край ткани и видя под ним абсолютно чистую, гладкую кожу.

Это странное притяжение под кожей оживает вновь. В моем теле я больше не одна. Кто-то или что-то теперь здесь, со мной… В каком-то смысле это присутствие кажется знакомым, будто оно всегда было моей частью. Точно такое же присутствие просыпается и в нем, и Тени, как он их назвал, начинают покалывать, соприкасаясь на границе нашей кожи. Его глаза сужаются, а на челюсти перекатываются желваки, когда сквозь нас обоих лавиной проносится волна чистейшего экстаза. Это чувство просто сносит крышу. Я никогда в жизни не испытывала ничего подобного. Внизу живота разливается сильный жар, но я изо всех сил борюсь за то, чтобы сохранить рассудок чистым. Его чертовски красивое лицо и эти завораживающие белые волосы вообще ни разу не облегчают мне задачу.

— Я ничего не делал. — Он тянется к моему лбу и убирает волосы в сторону. Подушечка его большого пальца обжигает холодом. — Тень, которая выбрала тебя, защищает твою оболочку. Залечивает легкие раны. Ты ведь назвала меня сумасшедшим, помнишь, дорогуша? Ну так вот, доигралась — получай, — рычит он мне в лицо.