— Прости, что я дал слабину и подбил тебя сбежать со мной. Всё это так хреново и запутанно… Тебе это было не нужно, да и мне тоже. — Он вытирает лицо рукавом и сурово смотрит на меня сверху вниз. Он кладет руку мне на плечо, и мне никогда в жизни не было так паршиво.

Серьезно, каково это вообще — когда разбивают сердце? Это физически больно? От этого действительно кажется, что ты сейчас сдохнешь? Потому что именно эта херня сейчас разрывает меня на части… Меня тошнит, хочется врезать ему между ног и орать во весь голос в этом лесу, пока кто-нибудь не влепит мне пощечину, чтобы я пришла в себя. Хочется лечь в снег и не вставать, пока холод не заберет эту боль.

Меня уничтожили в одно мгновение. Так вот она какая, любовь?

— Прости… На этом всё, прощай, Терра. — Он еще секунду смотрит мне в глаза, затем убирает руку с моего плеча и идет обратно той же дорогой, которой мы пришли.

С каждым его шагом мое сердце раскалывается еще сильнее. Он выбирает войну, а не нас. Своего отца, а не меня.

— П-подожди! — кричу я ему вслед. — Пожалуйста.

Но это, блядь, бесполезно — он даже не замедляет шаг и ни разу не оборачивается. Даже для того, чтобы напоследок взглянуть на мое лицо.

— Я не хочу прощаться вот так… Финн, пожалуйста.

Мой голос звучит совсем тихо на фоне безмолвного снегопада. Я кусаю губы, провожая его взглядом, пока он не растворяется в ночной темноте. Я остаюсь одна в этой темени перед лицом шепчущего, манящего леса, а холодный воздух обжигает мне щеки. Высокие темные сосны поют свою беззвучную песню, и прежде чем я успеваю сообразить, что мне, сука, делать дальше, ноги сами медленно уводят меня в тень деревьев.

Мой запах смешивается с ароматом хвои, пока я отрешенно бреду вперед — мне нужно проветрить эту гребаную голову. Проведу остаток этого всратого утра на своем склоне. Туда всего пара часов ходьбы, а к обеду я уже спущусь обратно… Как раз хватит времени, чтобы придумать оправдание для родителей.

Я поднимаюсь по тропам, ведущим к моей любимой вершине, и с каждым тяжелым шагом роняю слезы. К черту любовь.

Часы тянутся медленно, пока я не спеша продираюсь сквозь сугробы. В горах снега уже куда больше, чем в Навасике. Я останавливаюсь на поляне и поднимаю взгляд на предрассветное небо — утро уже совсем близко. Несколько птиц срываются с веток и бесшумно взмывают ввысь на фоне звездного моря, оставляя после себя лишь темные силуэты.

Потерянная в своем горе и мыслях о жизни без Финна, я резко возвращаюсь к реальности, когда за спиной хрустит ветка. Я оборачиваюсь, ожидая увидеть максимум белку, но натыкаюсь на мужчину в черной фернестийской тактической экипировке. Волосы белые, как весь мир вокруг, глаза серые и холодные, как тучи над головой.

Сердце замирает, когда он выскакивает из кустов и бросается прямо ко мне. И в следующую секунду я уже бегу, спасая свою гребаную жизнь.

3

ФИНН

НАВАСИК

В моей комнате холодно как в склепе, блядь,

Подбрасывать дрова в камин — одна из моих многочисленных обязанностей, но поскольку я думал, что к этому времени меня уже здесь не будет, я даже не стал заморачиваться.

Я не могу заглушить укол вины, который тяжелым грузом осел в груди. Сука. Но что, блядь, мне оставалось делать? Я не могу позволить своим мечтам о побеге с Террой затмить реальность… Отец вытащил бы нас из-под земли, и я отлично знаю, что бы он со мной сделал. Без понятия, какая участь ждала бы саму Терру, но проверять это я не намерен. Я не позволю, чтобы с ней что-то случилось. Она — единственное светлое пятно во всей моей всратой жизни. И это единственный способ уберечь ее — в этом я уверен железно.

Потрескивающие угли едва тлеют в моей темной, пустой комнате. У меня никогда не было своих вещей, я не из тех детей, кого балуют. У отца жесткие пунктики насчет идеального порядка, а мать просто со всем соглашается… Сложно ее винить, я ведь видел, как он обходится и с ней тоже.

Но что, если бы мне хотелось, чтобы хоть раз кто-то заступился за меня? Что, если бы мне хотелось, чтобы меня защитили, ну хоть один-единственный раз?

Я переворачиваюсь на другой бок и натягиваю комковатое одеяло на голову, оставив только лицо открытым для морозного воздуха, и тяжело вздыхаю. Я уже взрослый, хватит пускать сопли и жалеть себя. Жизнь — дерьмо, и никто тебе не поможет. В Баркове рядом с отцом я выживу только в том случае, если моя голова будет абсолютно трезвой. А моей израненной душе придется до конца дней ютиться по темным углам.

Мысли снова возвращаются к Терре. Я видел, как она на меня посмотрела, видел эту невыносимую боль в ее глазах… Но как бы мне не хотелось сбежать, сделать хотя бы шаг в этот чертов лес вместе с ней, чтобы скрыться от реальности — я не могу. Я такой, блядь, трус, аж самого тошнит.

В памяти всплывает разочарованное лицо отца. Его холодные, покрытые шрамами руки тянутся ко мне из темноты. Я хмурюсь и сжимаю одеяло в кулаках. Этому ублюдку не впервой меня душить. От этих воспоминаний по спине катится пот. Я не могу его разочаровать — пришло время показать ему, каким мужчиной я стал.