Я заслоняю собой Мартина. Он настолько потрясен, что не может вымолвить ни слова, но за моей спиной я отчетливо слышу стук его зубов.

Фредерик гогочет и швыряет меня на землю, словно я пустое место. Мои глаза расширяются от его нечеловеческой силы, а неоспоримый, чистый страх выжирает меня изнутри до самых костей.

Если он вытащит Мартина туда… он же его… он его…

Кай материт Фредерика и помогает мне подняться на ноги. Я скалюсь и толкаю этого говнюка прочь от своего друга. Я не могу позволить ему сделать это. С кем угодно, только не с ним.

Мартин сжимает кулаки.

— Финн, — резко окликает он меня, и я встречаюсь с его карими глазами. В его кудрявых каштановых волосах всё еще заметны следы ночного сна, и мое сердце пропускает удар. Нам нужно было свалить еще прошлой ночью… Прямо там, на берегу, нужно было бежать. — Всё нормально, — бормочет он и кивает мне. В его взгляде вспыхивает мужество.

Он же сейчас сдохнет.

Скользящая тварь в моих венах отзывается на мой зов, она бьется в унисон с моими мечущимися эмоциями, обвивая сердце. Я должен что-то сделать. Я обязан что-то сделать.

«Впусти меня, Финн. Я могу помочь тебе. Мы сможем его защитить».

Я беспомощно наблюдаю, как Мартин идет вслед за Фредериком к кругу, который Дома образовали в качестве боевой арены. Желудок скручивает спазм… Что произойдет, если я поддамся этому голосу в моей голове?

Все взгляды устремлены на двух парней на ринге.

Хрупкое телосложение Мартина скрыто под тактической экипировкой далеко не так хорошо, как ему, возможно, кажется. Я отчетливо вижу его ключицы, а щеки выглядят запавшими. Его карие глаза больше не кажутся такими пустыми, но он уже выглядит побежденным… будто он сдался, и это его единственный выход.

Я с болью втягиваю воздух и оглядываюсь в поисках помощи. Кто-нибудь должен это остановить. Хоть кто-то.

Это неправильно. Неужели они сами не видят? Мартин смотрит на ноги Фредерика, а затем переводит взгляд на меня, выдавливая ту самую сокрушительную, слабую улыбку, которая, как я знаю, означает только одно — он сдался. Он прощается…

Фредерик заходится злобным, пробирающим до костей хохотом. От этого звука у меня кожа идет мурашками, и прежде чем я успеваю осознать, мое тело само по себе срывается вперед без лишних мыслей.

«Мы должны защитить его. Пожалуйста — помоги нам, умоляю».

Тварь внутри меня сворачивается кольцом. «Назови мое имя».

Я не свожу глаз с Мартина, расталкивая Темных Мух со своего пути. «Как твое имя?»

«Лафия».

Я врываюсь в открытый круг для боя и встаю прямо между Мартином и Фредериком. Ногти впиваются в ладони, я задерживаю дыхание, пока нервы натягиваются, заставляя каждый волосок на коже встать дыбом. Светлые волосы Фредерика зачесаны назад, а глаза дикие, шальные от голода до чужой крови. Ему, похоже, плевать, кого убивать — пока он кого-то режет, он будет счастлив.

— Ты чё творишь, блядь,?! — рычит Фредерик, разминая руки и готовясь к драке.

Я встречаю его ярость своей собственной и едва слышно шепчу:

— Лафия.

На мгновение повисает тишина. А затем… мир вспыхивает, словно миллион солнц. В моих костях разгорается адское пекло, а душа раскаляется древним пламенем зверя, сидящего внутри. Мои глаза расширяются, и я успеваю заметить страх, мелькнувший в глазах Фредерика… в глазах абсолютно каждого из них.

Я кошусь на свои руки. Синее пламя лижет мою кожу, будто я окутан адским огнем, но я, очевидно, не сгораю заживо. Вместо страха чистый адреналин заполняет меня от кончиков пальцев ног до корней волос.

Лафия вливается в мои конечности, и чуждые мне инстинкты затапливают разум.

Я знаю, что эта сила смертоносна… я чувствую это.

И теперь она моя.

Мне глубоко насрать, что со мной сделает Эмерай — я лучше сдохну, чем позволю резать моих друзей как свиней. Фредерик с яростью смотрит на Каллоса и Эмерая. Те, в свою очередь, переглядываются. Каллос коротко кивает Эмераю и направляется прямиком ко мне.

— Каллос, не заставляйте меня драться с вами, — рычу я низким голосом. С моих пальцев срываются искры синего пламени. Лафия горит в нетерпении.

Каллос сохраняет свой угрюмый взгляд, поднимая руку. Я не даю ему закончить то, что он задумал. В долю секунды я приседаю и прыжком ухожу перекатом в сторону, пока Каллос швыряет золотую пыль через весь круг.

Мартин едва успевает увернуться, и я стискиваю зубы от того, насколько покорно Каллос слушается фернестийцев. Делает вид, будто не хочет творить всё это дерьмо, но посмотрите на него — он его творит. Я поднимаюсь на ноги и бросаюсь на Каллоса. Его глаза расширяются от шока, когда я рассекаю рукой воздух, и гребаная огненная птица срывается с моей ладони, точно струя из огнемета, сотканная из синего и жгуче-желтого пламени.