— Рейн… ты что творишь? — едва выговариваю я, хватая его за запястья и пытаясь оторвать их от своей шеи.

Его густые, невероятно красивые ресницы прикрывают глаза, когда он шепчет:

— Разве не было бы лучше, если бы мы оба сдохли прямо здесь? — Я сжимаю его запястья еще сильнее, и он отвечает тем же, сдавливая мое горло. Страх колотится во мне, но Амсер не спешит пробуждаться, чтобы остановить его. Когда дело касается меня, Рейн обычно сыплет лишь пустыми угрозами.

— Я так не думаю, Рейн. Я хочу проснуться завтра утром и знать, что когда-нибудь мы снова воспользуемся зиплайном. Я буду лететь сквозь солнечные лучи и чувствовать, как твое сердце бьется в унисон с моим.

В его глазах застыло мучение, а за зрачками пляшет Тень.

— А если мы больше никогда не покатаемся на зиплайне? Что если дальше всё будет только хуже? — Он крепко стискивает зубы, и его руки выжимают последний воздух из моего горла. Голова начинает кружиться, я теряю способность говорить, а по щекам текут слезы. — Неужели ты не предпочла бы проявить милосердие… и сбежать от куда более худшей участи?

Наши взгляды застилают слезы. И пусть он пугает меня до усрачки, всё, чего я хочу — это успокоить его. Обнять его и спрятать от демонов, которые охотятся за его душой.

— Прости… прости, что я так и не смог измениться ради тебя, — шепчет он, наклоняясь к моим губам и целуя меня. Его дыхание ощущается теплым на моих уже немеющих губах. — Я всё еще хочу защитить то, что принадлежит мне, чего бы мне это ни стоило.

Собрав последние силы, я тянусь к его испачканному в крови лицу и мягко опускаю ладонь на его щеку. На этот раз он не отстраняется. В его глазах застыла смертельная тишина.

— Я не хочу причинять тебе боль, — рыдает он, и его хватка наконец ослабевает, руки начинают крупно дрожать. — Но я видел… я не могу развидеть это. Оно сидит у меня в голове, и я не могу это развидеть.

Я смотрю на него с застывшей в глазах тоской, позволяя своим пальцам скользнуть к его шее — туда, где толстый шрам тянется по левой щеке, пересекает линию челюсти и спускается к самой яремной вене.

— Что ты видел? — бормочу я хриплым голосом.

Он мгновенно замирает, словно теперь, когда эти слова произнесены вслух, за нами явится само зло.

— Никаких секретов, помнишь?

Свежие слезы катятся по его красивому лицу. Его взгляд беззащитен, стены между нами наконец рушатся, и свет, заполняющий их холодное, словно окаменевшее пространство, ложится тяжелым грузом на мое сердце.

— Я не могу тебе сказать.

— Почему?

Я улыбаюсь, когда он прижимается лицом к моей руке и целует ладонь.

— Потому что моя Тень мне не позволяет. Я не могу говорить о видениях, которые она мне показывает. — Его темные волосы касаются моего лица чуть ниже носа, и металлический привкус нашего существования пронзает меня насквозь. Его подселенец куда сильнее обосновался в разуме, чем мой. Амсер обычно ведет себя тихо.

— Ты чувствуешь свою Тень? Она тянется ко мне? — спрашиваю я. Я прикрываю глаза, наслаждаясь странным ощущением того, насколько Амсер робок рядом с ним. Моя Тень обвивается совсем близко к его коже, но действует осторожно, стараясь не быть слишком навязчивой. С Элиасом это было просто невыносимо — то, как сильно она рвалась коснуться его Тени.

Он кивает:

— Да. Но она нервничает. Постоянный поток движения, непрерывный расчет. Она знает всё, — шепчет он.

Я в замешательстве. У кого-то с настолько хрупкой психикой, как у него, Тень не должна вот так хозяйничать в голове.

— Что значит «знает»?

Он молчит несколько мгновений, словно пытается отфильтровать то, что ему вообще дозволено озвучить.

— Она говорит, что это судьба, всезнание сквозь все реальности. Будущее, прошлое, настоящее и то, что между ними. Она показала мне вещи, которые я не смогу забыть. Вещи, исполнения которых мне теперь придется ждать.

Так вот почему он толковал о нашей смерти прямо сейчас? Неужели он видел нашу гибель…

Он поднимает голову и встречается со мной взглядом:

— Она говорит, что ты — само время.

То, что между ними? Судьба… Время… Почему Амсер ни разу ничего об этом не заикнулся?

— А Элиас?

Глаза Рейна сужаются:

— Бесконечность. Твоя полная противоположность, но мы трое, кажется, вечно вращаемся по спирали друг вокруг друга. Нам никогда по-настоящему не вырваться из этого притяжения.

Его Тень проступает на поверхности кожи, и Амсер отзывается на нее дрожью, которая волной прокатывается по всему моему телу.

Шаги эхом разносятся по лестничной клетке, и из-за угла появляется Элиас. Он окидывает нас холодным взглядом, но ничего не говорит. Он один.

— А где Хейли? — я приподнимаю бровь.

Он проводит рукой по своим белым волосам и свирепо смотрит на Рейна:

— Её там не было. Думаю, её там вообще никогда не было. — Он бросает на Рейна подозрительный взгляд. — Мы выходим через южный выход, чтобы двинуться по прямому маршруту вон из города.