На ложе из черного бархата безмятежно покоилась круглая, похожая на прозрачный драгоценный камень диковинка. От нее волна за волной расходилось мягкое, лазурное сияние, напоминающее блики на воде.

— Это же… с того самого рыболюда… — Дентон нахмурил лоб, силясь вспомнить мудреное слово, и наконец выпалил: — Пузырь!

В этот момент, повинуясь властному взгляду Клейна, Даниц покорно распахнул створку каюты.

Девочка легким, пружинящим шагом зашла внутрь, одновременно вытягивая прятавшуюся за спиной руку.

В ее маленьком кулачке была зажата увесистая пачка наличных — в основном банкноты по десять и пять фунтов.

— Мама с папой, дядюшка Клевис со своими ребятами, да еще и семья дядюшки Димердо просили передать вам это. Ровно сто пятьдесят фунтов! — Донна расплылась в милой, очаровательной улыбке. — Они велели передать, что никакие деньги не выразят их безмерной благодарности. Это лишь скромная компенсация за те припасы, что вы потратили на нашу защиту. Эм… а эти ваши штучки ведь баснословно дорогие, верно?

— В пределах разумного, — немного поразмыслив, Клейн принял увесистую пачку. Он рассудил, что отказ лишь посеет тревогу и неловкость в душах Урди и остальных спасенных обывателей.

Заметив, как дядюшка Воробей прячет и банкноты, и черный коробок в карман, Донна с заметным облегчением выдохнула: поручение родителей было благополучно выполнено.

Сбросив этот груз, она мгновенно вспомнила истинную причину своего визита. Смесь искреннего восторга и легкой, щекочущей нервы боязни отразилась на ее личике, когда она затараторила:

— Дядюшка Воробей, а что это за чудовища бродили там прошлой ночью? Выходит, все страшные сказки — чистая правда? А ваш фокус с прыжком из пламени и тем слепящим светом — это врожденный дар? Или настоящая магия? А может, колдовство?

«Воу, полегче, притормози… Откуда в тебе столько вопросов?» — изнемогая от удушающего жара, Клейн сорвал с себя «Солнечную брошь», небрежно швырнул ее на письменный стол и вскользь пояснил:

— Это зовется Потусторонними силами. Таланты, обретаемые через особые ритуалы и поглощение эликсиров.

— У львиной доли тех самых жутких баек есть вполне реальная основа. Те же ночные твари — плод богомерзкого, еретического обряда.

— А за остальными подробностями обращайтесь к нему.

С этими словами Клейн искоса кивнул на Даница.

— До чего же поразительно… — синхронно, с благоговением выдохнули Дентон и Донна.

Следом глаза девочки вспыхнули ярким, обжигающим восторгом:

— Дядюшка Воробей, да вы вылитый сверхчеловек из романов великого императора Рассела!

— А мы… мы бы тоже могли выпить эликсир и стать такими, как вы?

Дентон истово закивал, всецело разделяя порыв сестры. В детских глазах заплясали искры бьющей через край, искренней надежды.

И в этот самый миг Донна подметила, как в непроницаемом взоре дядюшки Воробья скользнула едва уловимая, мрачная тень.

Мгновение спустя губы этого загадочного авантюриста медленно поползли вверх, складываясь в донельзя странную, пугающую улыбку.

Понизив голос до глухого, вибрирующего баритона, Клейн произнес:

— В этом пути нет ничего, что стоило бы зависти или предвкушения.

— Стоит лишь шагнуть на эту стезю, как смерть и безумие станут вашими вечными, неотступными спутниками.

— Вы можете обыгрывать их сотню, да хоть тысячу раз подряд. Но стоит оступиться лишь единожды — и вас ждет участь того самого падшего епископа.

Чеканя эти жестокие слова, он прислонил трость к стене, небрежно скинул сюртук и закатал рукава рубашки.

Одна его рука оказалась пугающе иссохшей и сплошь покрытой глубокими старческими морщинами, словно принадлежала дряхлому столетнему старику. Вторая же стала абсолютно бесцветной, почти стеклянной: сквозь прозрачную плоть кристально ясно проступал гротескный узор из пульсирующих вен, обнаженных мышц и натянутых сухожилий.

В довершение всего его лицо густо усеяли мириады копошащихся, бледных ростков плоти. От этого омерзительного зрелища Донна и Дентон впали в первобытный, сковывающий ужас, судорожно пятясь назад, пока не впечатались спинами прямо в закрытую дверь.

Клейн, чье лицо превратилось в шевелящееся месиво из крошечных отростков, так и не стер с губ ту самую жуткую улыбку:

— Теперь вы воочию узрели истину?

— Вот это и есть — подлинное безумие.

— Нет… — рассудок детей едва не разлетелся вдребезги. В слепой панике распахнув створку, они, спотыкаясь и падая, пулей вылетели в коридор.

Проскочив по инерции несколько шагов, они окончательно потеряли равновесие и кубарем покатились по полу.

— До чего же жутко… как же страшно… — непрерывно, навзрыд всхлипывал Дентон.

В этот миг до их слуха донесся тяжелый, гулкий лязг захлопнувшейся двери триста двенадцатой каюты.