«Вот прорвусь в полубоги, научусь наглухо прятать ауру, и тогда кукол можно будет бросать на убой без малейших сожалений…» — бегло окинув округу взглядом, Клейн наклонился, подобрал то самое серебряное ожерелье и, отчеканив четыре шага против часовой стрелки, глухо зашептал мантру.

Поскольку в этот раз он не прибегал к ритуалу призыва, катапультироваться обратно в чертоги по щелчку пальцев было невозможно.

Мир заволокло стремительно клубящейся серо-белой мглой, а в уши ударили вечные, отдающиеся гулким эхом истеричные вопли и безумный шепот. Медный свисток Азика в руках юноши остался незыблемым — верный знак того, что никакой затаившейся, фатальной скверны в теле «Адмирала Крови» нет.

Устроившись во главе длинного бронзового стола, Клейн опустил медный артефакт перед собой. Силуэт Сеньора, облаченного в темно-красный камзол и потертую треуголку, покорно соткался сбоку, уподобившись преданному, ожидающему приказа лакею.

— Какие вещи при тебе остались? — будничным тоном осведомился Клейн, словно «Адмирал Крови» был всё еще жив.

Таким образом он нащупывал грани «отыгрыша» для «Марионеточника»!

Следом, дернув за незримые ниточки, он заставил Сеньора скрупулезно вывернуть все карманы. Улов составил 325 фунтов, 16 сулей и 8 пенсов наличными, среди которых тускло поблескивали тринадцать золотых монет.

И больше ни гроша. Видимо, из-за необходимости то и дело оборачиваться бесплотным «Мстительным духом», пиратский владыка благоразумно не таскал на себе лишний скарб.

«Какая нищета… Целый пиратский адмирал, а за душой лишь один мистический артефакт? Всё остальное ушло в общак Школы Розы да на вооружение рядовых головорезов?» Клейн на полном серьезе принялся взвешивать, а не сбыть ли ему самого «Адмирала Крови» через подпольные каналы в обмен на звонкую монету.

В одном лишь Королевстве Лоэн за эту голову отваливали баснословные 42 000 фунтов!

'Увы, стрясти куш с лоэнских властей — затея дохлая. Что ищейки Церкви Повелителя Бурь, что армейские чины с превеликим удовольствием ухватятся за эту ниточку, дабы сцапать того самого Германа Воробья, устроившего кровавую бойню среди полубогов. Они землю рыть будут, вынюхивая ложу за моей спиной. Никаких денег я не увижу, а если и предложат — это стопроцентный капкан…

'Та же песня и с правительствами да Церквями других держав. Мысли у них сходятся, разве что обставят всё чуть деликатнее. Соваться за наградой — значит добровольно лезть в петлю…

«Да и пороть горячку ни к чему. Вот надумаю сменить куклу, тогда и пущу Сеньора в расход. В конце концов, статус марионетки ни на йоту не умалит ни его громкого имени, ни ценности…» — усмирив меркантильные порывы, Клейн перевел тяжелый взгляд на серебряную цепь с кулоном в виде древней монеты.

Прибегнув к искусству прорицания, сыщик в общих чертах выудил истоки и суть этого артефакта:

Реликвия брала свое начало от мастера пятой Последовательности из Школы Жизни, носящего титул «Победитель». Когда этот бедолага испустил дух от рук полубога Школы Розы, его Потусторонняя характеристика вкупе с остаточным сознанием намертво въелись в самую заурядную серебряную цепочку, что висела у него на шее, выковав мистический артефакт.

А вот с какой стати столь высокоранговый маг таскал на себе эту копеечную побрякушку — гадание так и не прояснило. Утекло слишком много воды, да и сама вещь изрядно пропиталась скверной, наглухо отсекая любые откровения.

Диковинка таила в себе два дара. Первый — пассивное притяжение фортуны: в житейской суете владельцу то и дело улыбалась удача, любые начинания играючи венчались успехом, а в час фатальной, смертоносной угрозы судьба щедро подкидывала самые немыслимые, театральные спасения. Впрочем, этот спасительный ореол держался от силы десять минут.

Второй талант носил агрессивный характер: позволял обрушивать на врагов черную полосу неудач. И в быту, и в пылу кровавой сечи мишень неминуемо терпела крах из-за самых ничтожных, абсурдных мелочей.

Увы, за всё приходилось платить. Побочный эффект ожерелья зиждился на железобетонном законе равновесия фортуны. За каждым сказочным везением по пятам следовала столь же чудовищная беда. И чем слаще была улыбка удачи, тем больнее бил бич рока. От хозяина требовалась запредельная, параноидальная бдительность, чтобы виртуозно лавировать между этими гранями. Иначе он рисковал отправиться на тот свет самым нелепым, комичным образом, да еще и прихватить с собой случайных зевак.

Обыденные, житейские подарки судьбы аукались бумерангом примерно через месяц. И плевать, носил ли ты артефакт в тот момент или нет — черная полоса настигала неизбежно. Благо, эта порча рассасывалась плавно, не тая в себе мгновенной, летальной угрозы.

А вот боевая фортуна взимала долг ровно через десять минут, обрушиваясь на владельца таким же сокрушительным, беспощадным откатом.