«А ведь не так давно я спустил целых пять тысяч на какую-то отмычку…» — Клейн, сверля взглядом исчезающие в ящике стола купюры, внезапно почувствовал, как в груди разверзлась сосущая пустота.

«Столько времени горбатился на этих проклятых морских просторах, копил-копил, и всё испарилось в мгновение ока… В сухом остатке лишь 2683 фунта наличностью да шесть золотых соверенов. За такие гроши даже завалящего поместья не прикупишь…» — с необъяснимой горечью вздохнув про себя, Клейн вытащил из подмышечной кобуры свой старый, заурядный револьвер. Выудив из него патроны, он принялся методично, один за другим, вгонять их в барабан «Похоронного звона».

Наблюдавший за сделкой Андерсон язвительно поцокал языком:

— Окфа, старина, а ты сдал позиции. В былые времена ты бы каждую бумажку на свет проверил. Давай подсоблю, если самому лень мараться!

— С превеликим удовольствием, вот только боюсь, Герман всадит в тебя пулю, — Окфа, очевидно, прекрасно изучил провокаторские замашки этого Сильнейшего Охотника.

В воображении лекаря тут же всплыла яркая картина: Андерсон, нарочито растягивая время, с издевательской дотошностью разглядывает каждую купюру на просвет, всем своим видом напрашиваясь на хороший хук в челюсть.

«В яблочко!» — беззвучно поддержал Клейн, отправляя отливающий вороненой сталью длинноствольный револьвер в кобуру под мышкой.

Старый же ствол небрежно полетел в саквояж.

— Моя безграничная благодарность за вашу щедрость. Наконец-то сбросил этот груз с плеч, — Окфа с улыбкой указал на выход. — Сейчас кликну лакея, он проводит вас до ворот.

Андерсон в притворном возмущении распахнул рот:

— Окфа, и ты даже не оставишь нас отужинать?

— Вот обзаведешься женой да детишками, я самолично угощу тебя в лучшем ресторане города, — со смехом отпарировал лекарь, ничуть не смутившись упрека соратника.

Выйдя за ворота усадьбы, Андерсон щурясь посмотрел на клонящееся к закату солнце и издал тихий смешок:

— Когда наши пути с Окфой пересеклись впервые, он был всего лишь лекарем, скрашивавшим матросский быт выращиванием на палубе всякой диковинной зелени. Я-то грешным делом думал, он сгинет в первой же серьезной мясорубке. Но фортуна ему благоволила, он выжил и даже возвысился до «Друида».

«Почему даже твоя ностальгия звучит так, что хочется съездить тебе по лицу?..» — Клейн, не удержавшись, нарочито поддел:

— Истинно так.

— Выжить в одной лодке с тобой — для этого и впрямь требуется баснословная удача.

Андерсон с легким изумлением скосил глаза на Германа Воробья, смерив того пытливым взглядом:

— Ишь ты, сарказмом овладел? Неужто от меня заразился?

Впрочем, он не стал зацикливаться на этом. Одернув куртку и стянув шляпу, искатель сокровищ с неизменной ухмылкой провозгласил:

— Что ж, вожделенный артефакт у тебя в кармане. Раз уж больше никаких дел не намечается, пора бы и мне двигать своей дорогой.

— Смотри, не забудь о поручении того полубога, — Клейну хватило одной-единственной фразы, чтобы физиономия Андерсона мгновенно скривилась, словно тот проглотил лимон.

— Меня и так уже изнутри грызет навязчивое желание разделаться с этой занозой как можно скорее… Ладно, обойдемся без слезливых прощаний. Как знать, быть может, когда-нибудь еще свидимся, — с горькой усмешкой бросил Андерсон. Махнув на прощание зажатой в руке шляпой, он свернул на другую дорогу, ведущую прямиком в Байам.

С ледяным спокойствием проводив Сильнейшего Охотника взглядом, Клейн медленно, с шумом выдохнул. Перехватив саквояж, он зашагал обратно в Байам. Юноша брел по знакомому тракту, тонущему в багровых сполохах вечерней зари, прячась в густой тени раскидистых пальм.

…………

В черте города Байама.

Отыскав ничем не примечательную ночлежку и бросив там кости, Клейн погрузился в раздумья о своих грядущих шагах:

'Выкроилась наконец-то свободная минутка. Пора бы вплотную заняться «отыгрышем» «Марионеточника» и выковать для себя непреложный свод правил. Нынче для меня нет задачи важнее этой.

— Хм, «Марионеточник»… Вся соль кроется именно в слове «марионетка». До сего дня мне так и не довелось собственноручно смастерить куклу и обкатать ее в кровавой мясорубке. С этого и начнем.

— И провернуть это дело надлежит еще до возвращения в Баклунд. В столице Потусторонние жмутся по темным углам, днем с огнем не сыщешь, да и любой чих может аукнуться гневом ортодоксальной Церкви или какого-нибудь влиятельного вельможи. Там волей-неволей приходится ступать на цыпочках. Для кастинга и ковки марионеток места хуже не придумаешь. То ли дело вольные морские просторы! Наведаюсь-ка я вечерком в портовый кабак, подыщу какого-нибудь отморозка, по которому давно виселица плачет, и пущу его в расход на опыты'.

Едва план созрел в голове, как Клейн решительно поднялся. Покинув номер, он прямиком, с такой же будничной уверенностью, с какой идут обналичивать вексель в банк, направился к бару «Морские водоросли» — излюбленному притону прославленных корсаров.