— И в-третьих, «Резня». Если вложить в «Слабое место» вдвое больше духовности, заурядная пуля сработает как картечь, накрывая целую толпу противников на линии огня. Это атака по площади. Жаждешь превратить ее в мясорубку — накладывай эффект на «Смертельный выстрел», но готовься влить более чем двойную дозу духовности. Для стрелка это бремя воистину колоссальное.

— Ко всему прочему, револьвер всеяден: прекрасно жрет патроны с любыми оккультными свойствами, подстраиваясь под нужного противника.

«Звучит в точности как таланты пятой Последовательности Пути „Охотника“ — „Жнеца“…» — Клейн, покосившись на стоящего поодаль Андерсона, задумчиво бросил:

— Допустим, мишенью выступит дракон с крепостью плоти четвертой Последовательности. Сколько пуль потребуется «Смертельному выстрелу», чтобы завалить такую тварь?

Окфа впал в секундный ступор и, растерянно заморгав, помотал головой:

— Мне не доводилось скрещивать клинки с драконами.

Тем более с теми, чья шкура крепка как у полубога!

Неужто Герман Воробей всерьез вознамерился пустить эту железку на драконов⁈ Да еще и калибра полубогов⁈ Разве это не попахивает откровенным безумием? В эту секунду Окфа с леденящей ясностью осознал, насколько нынешнее поколение авантюристов отличается от его современников: эти психи вообще не берут в расчет собственную смертность!

Андерсон деликатно кашлянул, прочищая горло, и вклинился в беседу:

— Тут уж всё зависит от фортуны. Истинно говорю, удача решает всё!

— Если нарвешься на тварь, которую до тебя уже истерзали до полусмерти, хватит и одной пули. А если нет — мой тебе совет: разворачивайся и рви когти. Выжить всяко важнее.

— Впрочем, если дракон-полубог решит поработать статичной мишенью, напрочь отключив защиту и покорно принимая урон, то пуль эдак с пяти «Смертельный выстрел» его всё-таки прикончит.

Окфа поочередно смерил взглядом Андерсона и Германа Воробья. Благоразумно решив не развивать эту самоубийственную тему, он поспешил перевести разговор:

— Андерсон наверняка уже просветил вас насчет пагубных побочных эффектов «Похоронного звона»? После каждого применения вы обзаводитесь совершенно новой слабостью, либо же уже имеющийся изъян обостряется до гротескных пределов. Морок держится ровно шесть часов. Помнится, как-то раз меня пробило на такую дикую панику перед кошками, что я, только что пустивший в расход матерого корсара, рухнул на колени перед крошечным, едва родившимся котенком. Ноги отнялись, а я ревел белугой и умолял о пощаде.

— Если же просто таскать эту бандуру в кобуре, хлопот почти никаких. Разве что в горле вечно пересыхает, но это легко лечится частым питьем и регулярными визитами в уборную.

«Сдается мне, приобретение внезапной фобии — штука крайне коварная, грозящая обернуться фатальным сюрпризом… Впрочем, на фоне других артефактов изъян вполне сносный…» — Клейн, тщательно всё взвесив, лаконично бросил:

— Ценник.

— Девять тысяч фунтов. Андерсон должен был упомянуть, это мой абсолютный предел, — отозвался Окфа, не отрывая взгляда от зажатого в руках Германа Воробья револьвера. — Отдаю почти даром. Не трясись я так за свою нынешнюю идиллию и не бойся привлекать к себе лишнее внимание всяких Потусторонних, за эту пушку с легкостью можно было бы стрясти все двенадцать.

«Истинно так. Диковинки подобного ранга с вполне терпимыми побочными эффектами при грамотном покупателе могут уйти с молотка за астрономические суммы… Красная цена ей болтается от десяти до двенадцати тысяч…» И пусть Клейн изрядно подумывал еще поторговаться, заявленный дисконт оказался настолько щедрым, что сбивать цену дальше было бы откровенным жлобством. Скупо угукнув, он произнес:

— Проверю товар. Если подвоха нет, ударим по рукам.

Разумеется, устраивать настоящую пальбу он не собирался, до смерти не желая нацеплять на себя какую-нибудь нелепую слабость. Его проверка сводилась к банальному духовному сканированию вкупе с гаданием на ложь. Провернул он этот фокус с абсолютным хладнокровием, наплевав на пристальные взгляды Окфы и Андерсона.

«Чуть погодя перепроверю всё в чертогах над серой мглой… Впрочем, этот Окфа вряд ли рискнет вешать мне лапшу на уши. Он до смерти боится мести отбитого наглухо авантюриста. Как-никак, осел на земле, обзавелся женой да детишками…» — Клейн опустил «Похоронный звон» на стол. Подхватив саквояж, он извлек баснословную кипу наличных — те самые девять тысяч фунтов, которые загодя переправил из таинственного измерения для «проветривания» в реальном мире.

Приняв банкноты, Окфа сноровисто пересчитал их, на глаз прикинув подлинность и итоговую сумму.

— Воистину, хватка самого прославленного из ныне здравствующих авантюристов. Выложить девять тысяч наличными в один присест — роскошь невиданная. Даже у толстосумов днем с огнем не сыщешь такого свободного капитала, — искренне восхитился продавец, аккуратно складывая пачки денег.