«В переводе на человеческий: рвать связи с „Золотой Мечтой“ не желаю, но и штаны просиживать не стану, буду закаляться в деле? Хех, и с какой это стати он отчитывается передо мной, словно перед армейским начальством?» — беззвучно рассмеявшись, Клейн скупо угукнул.

Даниц мгновенно выдохнул с колоссальным облегчением, сбросив с плеч свинцовую тяжесть; не прожигай его взглядами столпившаяся за спиной команда, пират бы стопроцентно кинулся угодливо тащить саквояж Германа Воробья до самого причала.

Проводив удаляющиеся спины Германа и Андерсона, осмотрительный корсар принял железобетонное решение: начиная с этой самой ночи, он будет денно и нощно возносить мольбы «Шуту», демонстрируя фанатичную преданность, дабы уберечься от любых фатальных, леденящих душу сюрпризов.

Тем временем в тайной гавани повстанцев Андерсон с интересом наблюдал, как Герман Воробей, даже не сбавив шага, уверенно свернул на свежепроложенную тропу и по кратчайшему маршруту вынырнул из густых джунглей.

— А ты, погляжу, знаешь эти места как свои пять пальцев? В мой прошлый визит здесь были сплошные заросли, — то ли с искренним восхищением, то ли от банальной скуки протянул искатель сокровищ.

«Еще бы, мне денно и нощно бьют поклоны целые толпы фанатиков, докладывая о каждом своем чихе, а я время от времени снисхожу до откровений… Взять хотя бы эту самую дорогу — исключительно моя наводка…» — позволив себе пару секунд самодовольного внутреннего торжества, Клейн с абсолютно равнодушным видом спросил:

— Где обитает твой приятель?

— В поместье, аккурат за городской чертой Байама, — Андерсон прибавил ходу, вырвавшись вперед и указывая путь.

Спустя битый час он вывел Клейна к усадьбе, воздух вокруг которой был до краев напоен густым, удушливо-пряным ароматом всевозможных специй, сплетающихся в непередаваемый, пьянящий букет экзотики.

Обозначив цель визита привратнику, они не прождали и пары минут, как им навстречу вышел мужчина среднего роста, едва дотягивающий до метра семидесяти пяти, в сопровождении вышколенного дворецкого и слуги.

Кожа незнакомца отливала желтизной, густо приправленной загаром, а черты лица казались на удивление мягкими, зато глазницы были впалыми куда сильнее, чем у типичных лоэнцев.

Для Клейна этих примет оказалось с лихвой, чтобы молниеносно вынести вердикт: перед ним стопроцентный выходец из Королевства Фейнапот, в чьих жилах течет кровь горцев.

Мужчина успел изрядно раздаться вширь, и его круглое лицо дышало абсолютным добродушием; заприметив Сильнейшего Охотника, он тотчас же заливисто расхохотался:

— Андерсон! Ты до сих пор не сгнил в канаве?

— Я берегу здоровье исключительно ради того, чтобы сплясать на твоих поминках, — ничуть не тушуясь, огрызнулся Андерсон, после чего вполоборота развернулся к сыщику. — Окфа Коннакрис. Наш штатный лекарь в былые времена.

Утруждать себя ответным представлением Германа Воробья он не стал, лишь хищно осклабился:

— Я притащил тебе чертовски выгодное дельце.

Окфа мигом считал посыл старого соратника и, благоразумно прикусив язык перед слугами, повел гостей прямиком к главному особняку усадьбы.

По пути цепкий взор Клейна выхватил и ветряную мельницу, и пекарню, и винокурню, и даже тренировочный плац для ополчения — поместье смахивало на крошечное автономное государство, способное существовать в глухой изоляции за вычетом кузницы, так как железо нынче куда выгоднее скупать на рынках, нежели ковать самому.

«Вот она, та самая пасторальная идиллия…» — с беззвучным вздохом констатировал сыщик, переступая порог хозяйского дома и заходя в просторный кабинет.

Окфа не стал звать супругу или тащить детей знакомиться с визитерами, явно до смерти боясь, что его семья хоть краем глаза соприкоснется с леденящим миром мистики, а потому, наглухо заперев дверь, он впился взглядом в Андерсона и отрезал:

— Что за сделка?

— Ты же сам грозился скинуть тот револьвер? Нашелся купец, — Андерсон кивнул на Клейна. — Герман Воробей.

— Герман Воробей? Тот самый монстр, что играючи пустил в расход «Краснобая» Мисора? — с легкой тенью изумления, но без малейшего страха в голосе произнес Окфа.

И пускай лекарь давно повесил сабли на гвоздь, он кристально ясно понимал, что в таком котле, как Байам, расслабляться смерти подобно, а потому денно и нощно держал руку на пульсе местных слухов, дабы ненароком не вляпаться в фатальную мясорубку.

Услышав это, Андерсон презрительно фыркнул:

— Твои сводки безнадежно устарели!

— Нынче этот джентльмен может похвастать тем, что всадил пулю в «Мясника» Гилхиса и до сих пор коптит небо.

— Гилхиса? Второго помощника «Бессмертного Короля»⁈ — лицо Окфы мгновенно вытянулось, и первобытный шок в его глазах тесно сплелся с ледяной, звериной настороженностью.

— В точку! — с горькой самоиронией усмехнулся Андерсон. — В этих пиратских райских кущах титул Сильнейшего Охотника по праву принадлежит именно ему.

Окфа судорожно сглотнул подступивший ком. Окинув сыщика опасливым взором, он выдавил из себя донельзя натянутую улыбку: