— Я ведь исколесил добрую половину городов Лоэна под вымышленными именами, так что пересечься со старым знакомым — дело нехитрое. Но ухо нужно держать востро. Если до марта весточки от старика так и не поступит, придется рвать когти…

Проговаривая это вслух, он искоса глянул на восседающую на плече птицу:

— А знаешь, порой от тебя всё-таки бывает прок.

— О нет, твой взгляд и жесты красноречиво вопят совершенно о другом. Глубоко внутри ты думаешь: «Дьявол, я ведь спал и видел боевого питомца, чтобы тот рвал монстров и отбивался от портовых головорезов! Я с ног сбился, собирая рецепты и ингредиенты по драконьим стандартам, а в итоге получил эту пернатую дуру, которая только и умеет, что пялиться в газеты да глазеть на театральные пьесы! Проклятье, так бы и влил в нее еще одну склянку зелья!» — сова, уподобившись попугаю, в красках и в лицах выдала эту тираду, виртуозно передразнивая говор самого Аптекаря.

Физиономия Дарквелла окаменела на несколько долгих секунд, после чего он выдавил из себя кривую усмешку:

— Вот и мотай на ус, пернатая дура!

— Не владей я талантами «Укротителя зверей», ты бы от одной-единственной микстуры копыта отбросила!

Под сводами травной лавки воцарилось глухое, тягостное молчание — и хозяин, и птица разом прикусили языки.

Спустя добрую минуту сова, всем своим видом демонстрируя, будто ничего не произошло, нарушила тишину:

— Слушай, Дарквелл, а от этого и впрямь есть толк? Ты ведь нанял уже добрых пару десятков авантюристов.

— Да я же в розыске ни черта не смыслю, вот и приходится чужими руками жар загребать. К тому же, раскошелюсь я исключительно по факту: либо подавай мне старика живьем, либо железобетонные доказательства его местонахождения. И ни пенни больше! — возмущенно цокнув языком, выпалил Аптекарь, но тут же тяжело вздохнул: — Старик вечно бахвалился, будто он баловень судьбы и любимец фортуны… Уповаю на то, что с ним и впрямь ничего не стряслось…

…………

— И ты всерьез веришь, что варево из этого мусора хоть как-то поможет? — с нескрываемым скепсисом поинтересовался Даниц, покосившись на бумажный кулек, покоящийся рядом с Клейном на сиденье кареты, мерно катящей к гостинице «Лазурный Ветер».

Кулек был под завязку набит какой-то почерневшей травой, гротескными панцирями насекомых да цветами настолько кислотных, ядовитых оттенков, что одно лишь доверие к подобной микстуре казалось чистой воды самоубийством.

Клейн едва заметно кивнул:

— Поможет.

— Да ты ж его даже не пробовал… — на одних инстинктах буркнул пират.

«Я верю пухлому Аптекарю. Язык у него, конечно, без костей, яда хоть отбавляй, но натура вполне незлобивая… К тому же и капитан Элланд ручался за его снадобья…» — будучи в шкуре безжалостного Германа Воробья, Клейн проигнорировал сомнения Даница. Подхватив кулек, он небрежно швырнул его прямо в пирата.

В словах не было нужды. Даниц кристально ясно считал приказ этого психа: «Займешься варкой».

Да и сам корсар в последнее время настолько привык к роли мальчика на побегушках, что даже мысли заартачиться у него не возникло.

Вернувшись в роскошный люкс «Лазурного Ветра», Клейн без сил опустился в кресло. Вальяжно откинувшись, он безучастно наблюдал, как Даниц растапливает камин, подвешивает глиняный котелок, заливает воду и сгружает туда гербарий.

Голова раскалывалась, всё тело налилось свинцовой усталостью, а веки неумолимо слипались — казалось, он вот-вот провалится в глубокое забытье.

Дабы дотянуть до готовности отвара и поскорее разделаться с проклятой хворью, юноша титаническим усилием воли заставлял мозг работать, цепляясь за любые мысли, лишь бы не уснуть:

«Если препарировать недавнюю бойню с „Вице-адмиралом Болезнь“, стоит признать: не удайся мне тот молниеносный натиск в самом дебюте, не прижми я ее к стенке, лишив возможности нащупать свой ритм — еще неизвестно, кто бы вышел победителем. В конце она всё же исхитрилась уйти в невидимость и разорвать дистанцию…»

«А ведь связка из Невидимости и управления хворями — это сущий, читерский кошмар. Приплюсовать сюда разящие клинки „Ассасина“ да одурманивающий морок „Наслаждения“ — и получаем идеального палача. Напасть — не найдешь, дать деру — не уйдешь. Тебе остается лишь беспомощно глазеть, как плоть чахнет от десятка мерзких болячек, пока рассудок плавится под чарами соблазна, вынуждая добровольно сдаться на милость победителя…»

«С одной стороны, любой мастер пятой Последовательности — это уже монстр, стоящий одной ногой на пороге полубогов. А с другой — мой арсенал из „Ползучего голода“ откровенно страдает от явных брешей. Безупречным и всеобъемлющим его точно не назовешь.»

«Хм, а ведь таланты „Марионеточника“ пятой ступени из родного Пути „Провидца“ — это как раз идеальная управа на любую невидимость…»