– Помедленнее, мать твою. От твоей скорости моя пятая точка в напряге.

Ноль на массу. Каким-то чудом, находясь вся в автомобильной эйфории, она умудряется услышать адрес.

И хотелось бы сказать, что она не умеет водить, но это не так. Несмотря на то, что пятничная вечерняя дорога отнюдь не свободна, Катя умудряется лавировать между машинами так, словно имеет многолетний опыт вождения. Мне однозначно нужно поставить её на место и вывести из эйфории.

– Ты не могла оказаться здесь так быстро, равно как и найти этих красавиц в столь короткие сроки. Ты уже была в спа-центре, когда я тебе писал. И мой братец тебе тоже не просто так знаком. Только не говори, что ты ходишь на его курсы в надежде найти мужа.

– Не говорю.

– Теряешь фору, Катерина. Должно быть: «Не говорю. Хожу».

– Смотрите, как быстро мы находим с вами общий язык. Вы такой догадливый, умеющий сопоставлять факты. Жаль, что без подсказки сами не догадались. Ваш брат куда сообразительнее.

– Оскорбила, унизила и похвалила сразу. Отличный секретарь.

– Благодарю за комплимент. Вы хорошо общаетесь со своим братом? – не возникает сомнений, что она в курсе того, что мы не общаемся.

– Как и положено всем семьям с одним кровным отцом и разными матерями.

– Это как?

– Как семья. Неблагополучная.

– Я так и подумала.

– Я и не сомневался.

Тянусь в бардачок за бутылкой с оставшемся вискарем. И вроде понимаю, что пора прекращать бухать даже по пятницам, ибо отходняк после тридцати ощущается иначе, нежели чем раньше, но остановиться не могу.

– А почему не общаетесь?

– Он никак не хочет участвовать в моих любимых бутербродных историях, – брякаю первое, что приходит на ум. – Вероятнее всего, боится, что я увижу его маленький член. В душе он закомплексованный мальчик, отсюда у него большая потребность учить дурочек вроде тебя, как выйти замуж.

– Вы ошибаетесь. Он у него не маленький, – ну, сука, убью.

– Какая прелесть, ты успела потрахаться не только с моим отцом, но и со старшим братом? Прям кого-то не хватает для полного комплекта.

– Ой, ну что вы. Просто видела Александра в плавках. Я особо не высматривала, но там у него точно все есть. Да и сам он сказал, что у него двадцать пять сантиметров, – что за нахрен?! И почему у меня стойкое ощущение, что он действительно ей это сказал? – Правда, на просьбу показать, сказал, что может показать только десять, остальные сантиметры после свадьбы.

– Вот сейчас я реально не понимаю, ты троллишь меня как обычно или говоришь серьезно?

– Серьезно. Просто повторяю его слова, – как ни в чем не бывало произносит эта паршивка, не отрывая взгляда от дороги.

– Пиздеж чистой воды. У него не двадцать пять.

– Вероятнее всего, как и ваша любовь к бутербродным историям. Можно включить музыку?

– Включай, – зачем-то соглашаюсь я.

– А какая кнопочка?

– Ты давай дуру из себя не строй. Уже не рабочие часы.

– Океюшки. Подозреваю, что эту кнопочку. Тык.

«Тык» продолжается несколько раз, пока она не находит радиоволну, удовлетворяющую ее запросам. Странный выбор. Песни старые. Молодежь слушает что-то убогое, со словами, которые хрен разберешь. Но быстро себя стопорю. Ей двадцать пять. Не такая уж у нас и большая разница. То, что она выглядит восемнадцатилетней малолеткой к делу не относится.

– А почему вы так неуважительно относитесь к своему отцу, Кирилл Владимирович?

– А недостаточно того, что он трахается с малолетними шалавами и чужими женами, доводя при этом мою мать?

– Печально. Хотя, за все время работы, я не видела рядом с ним никаких любовниц, – нет, ну точно придушу эту девчонку. – А чьи чужие жены? – впервые она переводит на меня взгляд.

Далеко пойдет. Не удивлюсь, если у нее уже забегали шестеренки в голове и она предполагает, чья там была жена. Придурок. Все время забываю, что прелестная дурочка нихрена не дурочка. Вновь отпиваю виски.

– Захлопни скворечник.

– Что?

– Заткнись. И смотри на дорогу.

И она действительно затыкается, но ровно до того момента, пока по радио не начинает играть «Freestyler». Картина маслом. «Ушла в астрал. Буду позже». Она не только пританцовывает, но и начинает подпевать. И вот тут до меня доходит, почему мой папаша на ней залип. Дело не в смазливой мордашке и охеренных глазах.

– Фристайлер. Вата мата фака.

– Что слышим, то и поем?

– Иееее скрэй вондомато э зо срака срака срака срака рака мака фоууу иеее скрэй фонтодотомато это врака врака рака срака мака фоуу.

Нет слов. Остались только звуки. Это просто…очаровательный пиздец. И вроде понимаю, надо бы отвести от нее взгляд, но не получается. В момент, когда песня заканчивается, она снова переводит на меня взгляд.

– Что вы на меня так смотрите?

– Как?

– Как будто влюбились.

– Да как тут не влюбиться-то? Без шансов.

– У вас действительно нет шансов. Причем никаких.

– На слабо меня берешь? – выключаю музыку.