– Сав? – Тимофей повернулся ко мне.

– Всё нормально. Просто что-то… такое. Не понятно. С ней надо осторожней, – я говорил шёпотом.

– Ты её видишь?

– Да.

И ясно.

Девушка в белоснежном платье замерла на границе круга. Кстати, границу я тоже видел, этакое бледное марево, что протянулось у ног, впрочем, не позволяя покойнице шагнуть.

В другом круге, тоже на грани, удерживаемый Шуваловым, замер Карп Евстратович.

– А ты не видишь? – спросил я. И Тимоха ответил:

– Смутно. Тень только.

– А я довольно ясно, – Мишка присоединился к разговору. – На снимок похожа, но она опасна. Не знаю, но ощущение такое, что к ней приближаться нельзя.

– Ты умерла, Анечка.

– Да, я знаю, – тихий вздох.

– Тим, а ты её слышишь?

– В принципе, если сосредоточиться, то да. Интересно… я раньше призраков не встречал.

Я тоже. Но почему мы с Мишкой видим, а он нет? Хотя слышать слышит.

– Но я не хочу. Я не должна была умереть! Помните, дядя? Вы говорили, что придёте на мою свадьбу. А теперь свадьбы не будет? Разве это правильно?

– Нет, дорогая. И я хочу найти тех, кто это сделал.

– И вы тогда заберете меня?

– Я дам тебе покой, девочка, – произнёс Шувалов, и голос его тоже прозвучал как-то совсем уж иначе. Веско? Тяжело?

– Покой? – её смех заставил меня стиснуть зубы. Уже не гвоздь, а осколки под череп засыпали. – Я не хочу покой! Я жить хочу! Слышите, вы? Я хочу жить!

– Это невозможно.

– Почему? Ты ведь призвал меня, некромант! А дядя делится силой. И я вспоминаю. Всё вспоминаю. И значит, я могу вернуться! Найдите тело! Пусть будет любое и тогда…

– Успокойся, Анечка, – за спиной девушки выросла тень. Глыба? Он был больше. И массивней. И да, теперь понятно, почему ему дали такое прозвище. Действительно глыба человеческая. И широкая рука легла на плечо. – Здравствуй, Карп.

– Дядя Карп! – а мальчишка-гимназист держал в руках лошадку. – Вы пришли за нами?

– Он пришёл нас допросить! – нервно отозвалась девица. – И упокоить! Мы умерли и, значит, всё! Ничего не будет! Ни твоего училища! Ни службы! Ни-че-го…

– Тише, – Глыба произнёс это с мягким укором. – Спрашивай, Карп. Расскажу, что могу, но знаю я немного.

– Вот так и расскажешь?! – девица топнула ногой. – А потом что? Дальше что?!

Глыба только головой качнул и заговорил:

– Ко мне обратился старый клиент. Савва Пересвятов. Купец второй гильдии. Может, помнишь? Найдёшь. Хотя он вряд ли причастен. Скорее просто посредником выступил. Он и раньше меня советовал. А я его. Сказал, что знакомый ищет мастера, способного выполнить тонкую работу. Сперва мне передали пластину и руны, которые нужно было нанести. Узор, честно говоря, довольно странный, но объяснили, что это будет реквизит для театра.

Хорошее объяснение, к слову.

– Я поначалу поверил.

– А потом? – уточнил Карп.

– Потом приложили описание. Размер. Пропорции. Отступы по краям. Глубина реза. Допуск изменения этой самой глубины. Ширина канала. Тот, кто принимал работу, каждый символ перемерил. Но ты знаешь, я работаю аккуратно.

В этом его и беда.

– Заплатили сразу же. Наличными. Две сотни рублей. Это много. Но сказали, что если соглашусь поработать, то получу больше. Нужно изготовить где-то с три дюжины пластин. Каждую приносили. Отдельно лист с узором. Отдельно – камень. Камень, к слову, очень такой… своеобразный. Сперва я решил, что мрамор, не наш просто, но потом понял, что структура совсем иная. Он более плотный и вязкий, а вот хрупкости почти нет. Зато чувствителен к силе. Стоит чуть увеличить поток, и сразу трещина или проплав. Я пару кусков испортил. Думал, будет сердиться, но нет. Наоборот, сказал, что отлично справляюсь, что понимает сложность работы. За каждую пластину платили уже пять сотен. Да, Карп, я понимаю!

Карп Евстратович ничего не сказал. Но и молчание его было выразительным.

– Надо было позвонить тебе. Сказать. Хоть что-то сделать. Ясно же было, что дело не в театре. Что ни один театр не будет платить столько за то, что можно сделать куда дешевле. Зачем делать из камня то, что можно на холсте намалевать? Вон, студентов-художников полно. За сотку и руны изобразят, и бабу голую. Да и точность эта. Сами руны тоже странные. Я ведь пытался разобраться в них, но там связки напрочь нестандартные.

Глыба покачал головой.

– Мне приносили по две-три штуки. Когда всё было готово, я набирал номер.

– Чей? – голос Карпа Евстратовича звучал надтреснуто.

– Публичного дома. Заведение Курицкой. На Слоновой улице. Да, это тоже на театралов не тянет. Мне нужно было оставить сообщение. Через день-другой появлялся тот, кто забирал заказ и отдавал часть денег. Потом, как понимаю, они проверяли. И если всё было хорошо, то приносили следующую партию. Дважды пришлось переделывать. И знаешь, там был скос буквально в волос, но и это их не устроило.

– Почему ты ничего не сказал?