– Заткнись! Заткнись! Заткнись! – вопль девицы и меня оглушил. В голове будто граната взорвалась. Я аж стиснул зубы, пытаясь как-то унять пульсирующую боль. А граница круга задрожала. – Это неправда!

– Аня?

– Он всё врёт!

– Это она врёт. Я заснул, а… а не до конца. Слышал, как они говорят. Она и этот её… друг. Что меня надо спрятать в надёжном месте. И что Анька тоже останется, чтоб правдоподобно было. Что тогда ты, папа, точно работу выполнишь. Она должна плакать и умолять, чтоб ты согласился. И следить, чтобы не задумал чего-нибудь. А если вдруг, то подать знак.

Интересный поворот сюжета. Прям таки радикальный.

– Мелкая тварь! – голос Анечки утратил всякую нежность. – Ты… ты…

– Это ты! – мальчишка не отступил, только лошадку свою прижал к груди. – Ты виновата! Помогала им… придумала это. Я… я не выдавал. Сперва сам не очень понимал, что происходит. А потом, когда спросил, у неё спросил, как так, она заверила, что если будем слушаться, то нас отпустят. Всех. И что надо молчать. Надо делать, как говорят. Только… только они обманули всех. Да, Ань? И тебя тоже!

– Анна? – в голосе Глыбы я не услышал злости, только разочарование.

И усталость.

И ещё боль.

– Она собиралась забрать деньги и уехать. Далеко. И жить с этим своим… другом.

Дура.

Вот теперь – да, я полностью согласен. И дело не в том, что поверила. Верят многие. Даже те, которые вроде бы умные и с воспитанием, образованием, языками и умением играть на рояле. Но одно дело – верить, а другое – предать.

Своих вот.

Я бы даже понял, наверное, если бы она просто вынесла из дома деньги там, драгоценности. Крысятничество, да и ладно. Всякое бывает. Но чтобы вот так, как… прям внутри выворачивает.

– Да, собиралась! Я имела право! Мне надоело это вот всё! Ты только и видел, что его! Сыночка драгоценного! А мама из-за него умерла!

– Мама болела…

– Но если бы не он, она прожила бы дольше! А я?! Как я? У тебя братик. Подумай о братике! Помоги братику! Мне же что?! Что мне?

– Аня, ты ведь никогда и ни в чём не нуждалась.

– Конечно! Не нуждалась! Только и слышала, что это дорого, то – тоже дорого. И вообще девушку украшает скромность! Ты даже мамины драгоценности не позволял мне носить.

– Куда? В гимназию? Или на курсы?

– Не важно! В театр нельзя!

– Можно, но не на…

– Сплошное лицемерие! – перебила Анечка. – Я для тебя не была человеком! Я была лишь способом укрепить связи. Ты начал женихов присматривать, даже со мной не посоветовавшись! А я… я хотела стать певицей! Или актрисой! Чтобы мне рукоплескали! У меня был талант! Был! А ты что? Ты заявил, что это – неподходящая профессия для девушки из хорошей семьи! А я хотела! Я бы… да, уехала! Я была уверена, что никто ничего вам не сделает! Да, поработаешь немного! Ты и так работаешь! Мог бы, в принципе, и сам согласиться! Тогда бы нас не тронули!

Очень в этом сомневаюсь.

Её бы использовали. Вытянули бы деньги. Возможно, подговорили бы сбежать куда-нибудь в прекрасное далёко. А потом… потом – сценарий на потом уже отработан.

В лучшем случае продали бы в специализированное заведение, где гимназическое образование не особо нужно. В худшем – закончила бы дни в каком-нибудь подвале.

– Но нет! Ты же упрямый! – Анечкин голос сорвался на визг. – Ты же принципиальный! Ты же упёрся и всё! А им нужна была твоя помощь! Я думала, что нужна! И он не мог солгать! Просто тот, который приходил, он убил Ванечку… он…

Значит, Ванечка.

Хотя вряд ли его и вправду так зовут. Имя наверняка такое же лживое, как и сам этот урод.

– Дура, – буркнул мальчишка.

– Карп Мстиславович, – голос Николая был тих, но в то же время слышен отлично. – Вам пора заканчивать.

– Глыба. Что ещё?

– Ничего особо. Приходили трое. Все трое – в масках. В перчатках. Я начал надеяться, что и вправду отпустят, если не меня, то хотя бы их. Просил, но мне было сказано, что сперва работа. Я попытался было ставить условия. Они просто ушли. Оставили нас. Это было страшно. Мир тянет силы. Он давит. Потом свет исчез. Тишина и темнота. Аня рыдала. Тишка… и я сдался. Крикнул, что готов, что сделаю всё, что просят. Тогда они появились снова. Свет вернули. Принесли воду. Еду. Еду носили оттуда, всегда свежая. Здесь, если постоит немного, то появляется довольно мерзкий привкус, – Глыба не убрал руку с плеча дочери. – Убирали. Нам ставили вёдра. Давали воду умываться. Одежду меняли. Грязную забирали, возвращали чистой. Одежда была нашей, так что в квартиру они заглядывали.

Но искать там следы – дело гиблое.