– А плохого? – уточнил я.

– Плохого? Скажем так… могильник – не самая серьёзная тварь, которую можно встретить.

Я посмотрел на камни.

Чтоб… может, ещё динамита попросить? Ящика три-четыре, чтоб уж наверняка?

– Это место не принадлежит нашему миру, но я бы предпочёл и сам вход заложить. Или завалить, – Шувалов постучал по стене. – Но это уже потом, если вы захотите.

Мы с Тимохой переглянулись. Вот прям по глазам вижу, что очень даже захотим.

Или захочет.

– И позже. Сейчас прошу вас, – Шувалов отступил, снова осмотрелся. – А я, пожалуй, задержусь… чтоб… и смотрите там под ноги, краска пока не досохла, поэтому постарайтесь не смазать. Чревато, знаете ли…

Сам он присел на корточки и провёл по пыли линию.

Поморщился, взгляд поднял.

– Что-то не так? – Тимоха, подтолкнув нас в спину, остановился.

– Многое… в любом другом случае я не рискнул бы проводить обряд. Мало того, что мир иной, так ещё и это вот… а жертвенник ставил тот, кто знаком с основами. И не только с основами. За пределами пещеры эманации не ощущаются, следовательно, тот, кто занимался этим всем знал, как ограничить распространение энергии. Но здесь-то он осталась, – Шувалов покачал головой. – Призыв будет слышен далеко, а вот кто на него явится… попробую поставить запретные печати в дополнение к тем, что есть. И да, ещё пару защитных кругов. Это займёт время… надеюсь, вы не торопитесь.

Шутит, зараза некромантская.

Но и хорошо. Значит, всё или нормально, или почти.

Глава 6

В течение прошлого года городскими ловцами было изловлено 3478 бродячих собак. Эта цифра значительно выше по сравнению с прошлыми годами, когда ловля производилась обществом покровительства животным. Обыкновенно число изловленных собак не превышало 2500. Из всего количества пойманных в прошлом году собак выкуплено владельцами 780, остальные были отправлены для уничтожения на утилизационный завод Шово. Расход на ловлю собак составлял 9100 р., и каждая пойманная собака обошлась городу 2 р. 62 к.

Московский дневник

Ритуал.

Что сказать про ритуал?

Пещера, та, которую мы уже видели. Клетка. И прутья всё ещё крепки, пусть ржавчины стало больше. Запах тлена и праха.

Смерти.

Тоска.

Карп Евстратович, лицо которого окаменело. И понимаю. Одно дело – рассказ, и совсем другое, увидеть, где умирали близкие ему люди.

Правда, кое-что изменилось.

На полу клетки появился круг. Такой, характерно-демонический, прям от одного взгляда на него становилось очевидно, что Синод это дело не одобрит. Символы сплетались друг с другом, складываясь в другие, а те – в третьи, и всё это казалось живым, потому что прямо под взглядом моим символы менялись.

С другой стороны клетки появился ещё один круг, побольше, но связанный с первым дорожками рун. И всё это добро опоясывалось третьим, правда, не кругом, скорее уж эллипсом, поскольку пещера всё-таки для проведения ритуалов не предназначалось. Вот Шувалов и вписал свою некромантику в реальную геометрию пола.

В центре первого круга лежала девушка. Тело изменилось. Нет, она не стала более живой, конечно. Мумия мумией и осталась, но всё равно будто… будто её в порядок привели?

Волосы расчесали.

Заплели.

Платье это.

Туфельки, аккуратно примотанные к ногам шелковыми лентами, вроде как пуанты. И ощущение некоторой несуразности, а вместе с тем – горя. Карп Евстратович, присев на корточки, поправил подол белого платья. И сунул в руки шкатулочку.

Что там?

Не знаю.

Затем вытащил из кармана свёрток, в котором обнаружилась трубка.

– Это Глыбы. Жена подарила, когда ещё была жива, – произнёс он, хотя никто-то здесь не задавал вопросов. – Он курил редко, но только эту. И когда не курил, доставал просто. Держал. Говорил, что думается легче…

– Хорошая вещь.

– А это Тишеньки, – сказал он, укладывая рядом деревянную лошадку. Старую, с облезшим боком и почти стёршимся глазом. – Он с ней малым не расставался, да и потом уже, вроде стал и старше, а хранил. Прятал под кроватью. И выкинуть не давал. Но и не признавался, что она ему нужна.

Вещи.

Те вещи, которые имели ценность. И здесь понимаешь, что настоящая ценность – это совсем не про золото.

– И зубик его первый, выпал…

– Хорошо, – Шувалов сделался максимально серьёзен. К вещам он не притронулся, а вот на лбу и ладонях покойницы нарисовал очередной символ, причём не краской, но собственной кровью. И второй такой же – на лбу и ладонях Карпа Евстратовича. – Карп Евстратович, считаю необходимым предупредить вас, что ритуал опасен. И в обычных условиях опасен, а в нынешних – вдвойне или втройне. Люди умирали медленно. Их души будут полны обиды и гнева, и ярости. Я даже сейчас ощущаю эхо эмоций.

– Я…