Я заставил себя сделать вдох. Длинный, медленный, через нос. Воздух пах резиной и подсыхающим асфальтом. Где-то далеко на трассе гудели фуры.

Аналитик уже раскладывал доску. Что у меня есть в радиусе ближайших часов. Я. Машина. Сергей Панкратов с его ЦОДД. Виталик с Крузаком — соседский ВДВшник, который умеет махать руками, но не умеет молчать. Ройтман с Тверской — слишком далеко, слишком юридический, не для такого. Лера — нельзя втягивать ни при каких обстоятельствах. Романов — отец, неделя знакомства, тоже мимо. Из тяжёлых вариантов — никого.

А лёгких вариантов и не бывает.

Я сел в Киа, захлопнул дверь. Ключ дрожал в пальцах. Я положил его на колено, посмотрел на собственную руку. Она дрожала. Не сильно, но видимо. Я почему-то отметил это с холодным интересом, как чужое.

В тридцать восемь у Макса Викторова руки не дрожали никогда. Ни на сделке по никелю в Норильске, ни в Куршевеле перед знакомством с тогда ещё новой Марго, ни даже в момент, когда регулятор на двадцати трёх метрах перестал подавать воздух. Рука Макса всегда лежала ровно, потому что у Макса не было такой ситуации, когда фото его бабушки присылали в мессенджере с неизвестного номера.

Я перевёл дыхание, поднял ключ, вставил его в замок. Мотор завёлся с первого поворота. Приборка засветилась оранжевыми циферками. На дисплее магнитолы запоздало моргнула магнитола — машина запомнила утренний плейлист с поездки к Лере. Я тыкнул кнопку, выключил звук. Не сейчас.

Сдал назад, развернулся во дворе бокса, выехал на Московское шоссе.

Поток уже редкий. Полвосьмого, рабочая суббота закончилась. Я поехал к дому, в сторону Ворошилова, потому что больше пока ехать было некуда. Решения такого уровня в движении не принимают.

В голове крутились куски. Письмо в «Катманду» ушло. К швейцарскому комплаенсу должно было прийти во вторник-среду. Звягинцев и Аркадий Львович письма получат примерно тогда же. Артур должен был услышать про монастырь Бутана от своих проныр в течение трёх-четырёх дней. Значит это не реакция на письма. Сфотографировать бабушку это инициатива Ивана.

Я ехал по пустой улице. У светофора на Ворошилова я остановился, поставил ручник, опустил руки с руля на колени. Достал телефон. Открыл сообщение ещё раз.

Калитка. Рябина. Зелёная крыша. Маркиз на половике. Силуэт в платке.

Подпись. «И.»

Без точки в конце фразы про деревню. Точка только после буквы. Аккуратно. Профессионально и без эмоции.

Светофор переключился на зелёный. Сзади никого не было, я постоял ещё секунду. Потом мягко отпустил ручник и поехал.

В затылок медленно вползла одна короткая фраза. От неё стало по-настоящему холодно — не от холодного воздуха через приоткрытое окно, а изнутри, из самого основания черепа, оттуда, где у тела хранится древний животный страх.

Весь мой тибетский дзен только что закончился.

Глава 3

Домой я ехал по Московскому шоссе на шестидесяти, в правом ряду, как пенсионер на «копейке». Не от страха получить штраф — просто на медленной скорости мозг работал лучше. Аналитик внутри уже разложил картонную коробку с фактами и сейчас перекладывал их по порядку, методично, без лишних эмоций.

Факт первый. Иван знает про Дубки. Знает не вообще, не «у вас там бабка в деревне», а конкретно — рябиновый куст, зелёная крыша, силуэт в платке. Снимали не с дрона, не со спутника, а руками, метров с пятнадцати, в полный рост. Значит, человек туда доехал, постоял у дороги, сделал фото, развернулся и уехал. Скорее всего, прошёл мимо как дачник, без шума.

Факт второй. Чтобы туда доехать, надо знать адрес.

Вот тут начиналось интересное.

Дубки — это не точка на карте, которую гуглят за минуту. Это глухая деревня в Тульской области, три жилых дома, остановка автобуса в полутора километрах, ни одного указателя. Геннадий Петров не имел к Дубкам никакого отношения. Никогда. У Гены вся родня по матери осела в Алексине, по отцу — как оказалось совсем недавно, в Москве и Воронеже. В Дубках жила бабушка Зина. Бабушка Макса.

Я прокатил руль ладонью на повороте и почувствовал, как в животе сжалось.

Связь между Максом Викторовым и Дубками — точка, которой быть не должно. Если её нашли, значит, потянули за нитку с моей стороны. Откуда?

Вариант первый. Артём. Помощник, который покупал бабушке «Микардис» по тройной цене. Молодой парень, фамилию я даже сейчас не помнил, помнил только, что он отчитывался раз в полгода по аптеке. Если СБ Каспаряна подняла платёжки Викторова за пять лет, Артём всплыл бы как одна из ста мелких статей расхода. Дальше — пара вопросов с пристрастием, и Артём рассказал бы всё, включая адрес, описание калитки, цвет крыши и кличку кота. Парень не герой, парень — мой бывший негласный помощник на отдельном гонораре. Логично, скучно, выполнимо за неделю.

Вариант второй был хуже.

Марго.