Она сунула мне в руку тёплые кружочки, завёрнутые в бумажную салфетку. Барон обиженно стоял рядом, потому что оладий ему не давали. Я съел оладушки прямо в подъезде, по пути к своей квартире. Вкусно.

Через двадцать минут я уже сидел за рулём «Кии», выезжал на М2 и слушал, как на радиостанции рассказывают про какое-то очередное огородное решение. Гена внутри спал. Макс внутри тоже отдыхал.

***

Музей-усадьба оказался километрах в сорока от Подольска, в стороне от трассы, на повороте у деревни с длинным названием, которое я тут же забыл. Дорога к нему шла через смешанный лес, асфальт был раздолбан, но не критично.

Лера сидела рядом, в светлых джинсах, в коротком пальто бежевого цвета, с волосами собранными в свободный хвост. Без серёжек, без украшений, только тонкое колечко на правой руке.

Касса находилась в маленьком деревянном домике у ворот. За окошком сидела женщина лет шестидесяти, в шерстяной кофте, читала книжку. Подняла голову — посмотрела на нас как на инопланетян.

— Вы по записи?

— Нет, — сказал я. — А надо?

— Не надо. Просто у нас сегодня тихо. Да и вчера тоже, по правде говоря. Вы первые.

Я посмотрел на часы. Половина двенадцатого. Усадьба открылась в десять.

— А вторые когда?

Женщина пожала плечами.

— Наверное вы первыми и останетесь. Два билета?

— Два.

— С экскурсоводом или сами?

Я посмотрел на Леру. Она посмотрела на меня. Лера сделала большие глаза и одними губами сказала «без». Я улыбнулся.

— Сами походим.

— Триста рублей с человека. Шестьсот.

Я вытащил тысячу. Женщина выдала сдачу аккуратными бумажками, два билета, маленькую бумажную карту парка с цифрами и кружочками. Объяснила, что красным отмечен главный дом, синим — флигель, зелёным — оранжерея, а вот этот значок — пруд.

— Только на пруд не лезьте, вода холодная и грязная.

— Не полезем, — пообещал я.

Мы вышли из домика, и я выдохнул.

Усадьба стояла на пологом холме. Старый главный дом, жёлтые стены, белые колонны, обрезанные кусты сирени по периметру. Прямо за домом — длинная липовая аллея, голые ветки сплетались наверху в плотную сетку. Влево уходила тропинка к оранжерее, вправо — к флигелю и пруду. Вокруг — никого. Ни одного человека. Только где-то далеко за деревьями каркала ворона.

Лера взяла меня за руку. Не выясняя, не спрашивая. Просто переплела пальцы, как будто мы тут гуляли уже лет десять.

— Пошли в дом зайдем, — сказала она.

Интерфейс мягко прошёлся по её ауре. Янтарь. Густой, переливающийся, с тонкой светло-голубой нитью любопытства по краю. Никакой тревоги, никакого напряжения от Москвы и переговоров.

Главный дом нас встретил скрипом половиц и запахом старого дерева. Смотрительница — другая женщина, помоложе кассирши — кивнула нам, не вставая с табуретки, и ткнула пальцем в направлении первой комнаты. На этом её участие в нашей экскурсии закончилось.

Мы ходили по комнатам сами. Лера зачитывала вслух таблички, я слушал. В одной комнате стояло фортепиано с открытой крышкой. Желтоватые клавиши, потёртая педаль.

— Умеешь?

— Не, не умею, – ответил я.

— Ну на гитаре же умеешь.

— Гитара — это шесть струн. Тут штук сто и клавиши.

— Восемьдесят восемь, — спокойно поправила она.

— Тем более.

— Ну хоть одну ноту.

Я подошёл к фортепиано. Огляделся. Смотрительницы в зале не было. Аккуратно нажал указательным пальцем на крайнюю белую клавишу. Звук получился — длинный, гудящий, с такой громкостью, что я сам вздрогнул.

— Так, — сказал я. — Хватит концерта.

Лера зажала рот ладонью, чтобы не засмеяться громко.

— Шопен, — прошептала она. — Однозначно Шопен.

— Лер, ещё одно слово, и я тебе сыграю «Чижика-пыжика».

— Не умеешь.

— Это меня и спасает.

Мы вышли из комнаты быстрым шагом, потому что в соседней половице уже скрипели тяжёлые шаги смотрительницы.

Во флигеле была выставка про быт прислуги. Маленькая комнатушка с дощатым столом, чугунный утюг, корыто, прялка. Я остановился у прялки. Лера остановилась у утюга.

— Слушай, — сказала она. — А мы с тобой кто бы тут были? В девятнадцатом веке.

— В смысле?

— Ну. Если бы мы родились крестьянами.

Я задумался.

— Я бы коня подковывал.

— А я бы пряла.

— Хорошо бы пряла?

— Идеально бы пряла.

— Не сомневаюсь.

— А ты?

— А я бы подковывал хорошо. Но дорого.

Она засмеялась, прижалась ко мне боком.

— Деловой подход.

— В любую эпоху нужно быть деловым, – засмеялся я.

В оранжерее было тепло, влажно, пахло мокрой землёй и чем-то цветочным, не назойливо, спокойно. По стеклянной крыше ползли капли — снаружи в какой-то момент начался редкий мелкий дождь. Внутри стояли пальмы в кадках, какие-то незнакомые мне кусты с плотными зелёными листьями и табличками на латыни.

Тут уже не было никого вообще. Даже смотрительницы. Только мы и пальмы.

Лера остановилась посреди прохода между двумя кадками, повернулась ко мне.

— Иди сюда.