В бункере повисла тишина.

Двойной смысл фразы нокаутировал мозг напрочь, выключив его на несколько секунд.

«ГОРМОНЫ, МОЛЧАТЬ! ФУ! МЕСТО! СИДЕТЬ, Я СКАЗАЛ! ОТСТАВИТЬ ПОШЛОСТИ!» — яростно рявкнул я где-то в недрах своего разума, изо всех сил стараясь сохранить на лице максимально непринужденное и спокойное выражение.

Но перед глазами…

Фуф…

Молодое, полное сил тело и три года воздержания для мужчины — это, мягко говоря, то еще испытание на прочность. А когда перед тобой стоит красивая девушка в фартуке на голое тело — майка не в счет — так и подавно.

— Что, вспомнила рецептик? — осведомился я, продолжая сохранять лицо.

— Ага, — она завела руки за спину, и, улыбаясь, покачивалась с пяток на носки и обратно. — Идем?

Я подошел к ней в упор, от чего она замерла на месте, потому что мне покоя не давало это пятно муки на ее скуле.

— Ты… ты чего… — спросила она, заикаясь, когда я поднес правую руку к щеке. Уши эльфийки мгновенно вспыхнули красным, а сама она застыла. Я посмотрел в ее голубые глаза и с внутренней ухмылкой понаблюдал за реакцией, после чего большим пальцем убрал муку и сделал шаг назад.

Наира продолжала стоять на месте как вкопанная.

— У тебя мука была на щеке, — сказал я, мягко улыбнувшись и разворачиваясь в сторону кухни. — Пойдем уже, давай свой пирожок.

Глава 5

Пирожки по итогу вкусные оказались. С капусткой. В меру соленые, пышные, румяные, и прямо с печи. При чем я ни разу не преувеличиваю, потому что у Наиры печь, которой отапливался весь бункер, обладала специальными пазами для решетки, куда можно было без проблем всунуть самый обыкновенный противень.

Интересно получается. Как-то я раньше совсем не обращал внимания у себя в бункере на этот момент. Может, и у меня такое чудо инженерной мысли встроено, м? Надо будет обязательно глянуть на досуге, а то домашние пирожки — это вообще неописуемое лакомство, когда твой рацион изо дня в день состоит главным образом из наспех сваренных супов, сухарей да сухого пайка из армейских коробок. От сухомятки этой уже изжога периодически мучить начинает, а тут — настоящая домашняя выпечка.

— Вкуснятина, — сказал я, с наслаждением откусывая еще один кусок. Тесто было мягким, воздушным, а начинка исходила паром.

— Правда? — переспросила она, и в ее голубых глазах промелькнула надежда, словно она до конца не верила в то, что мне действительно нравится ее стряпня.

— Зуб даю, — ответил я и, чтобы подкрепить свои слова делом, запихнул вторую половинку пирога в рот целиком. — Не зря готовила, честное слово.

Ее опасения и эта суета вокруг тарелки мне были прекрасно знакомы. Я за свою жизнь знавал довольно много молодых хозяек, которые вечно переживали у плиты. То им казалось, что они пересолили блюдо, то, напротив, недосолили, то тесто не поднялось, то мясо пересушили. И что самое забавное — в девяноста процентах случаев эти тревоги были абсолютно беспочвенными, а еда выходила пальчики оближешь.

Нет, безусловно, встречались в моей жизни и такие дамы, которые готовили, мягко говоря, так, что съесть это, конечно, было можно, но исключительно с огромным трудом и стараясь не кривить морду лица. А если уж случайно скривился или за столом вздохнул тяжело — все, пиши пропало, о спокойном приеме пищи и мирном вечере можно было забыть раз и навсегда.

Впрочем, справедливости ради надо сказать, что и среди мужиков такие умельцы попадались, которых к плите лучше было вообще на пушечный выстрел не подпускать. Наварят такой бурды, что потом три дня желудком маешься.

А вот я готовить любил всю свою жизнь. В лесничестве-то, когда один неделями сидишь, волей-неволей научишься кашеварить. И получалось у меня, без ложной скромности, очень даже неплохо. По крайней мере от вкуса собственных блюд у меня лицо никогда не кривилось, а друзья и редкие гости, которых я угощал, всегда оставались сытыми и довольными.

— Врешь? — спросила она, чуть прищурившись и внимательно всматриваясь в мое довольное лицо, пытаясь поймать меня на дежурной вежливости.

— Ничуть, — ответил я предельно честно, уже без всякого стеснения ухватив с тарелки третий пирожок по счету и с удовольствием уминая его.

Наира тем временем разлила нам по кружкам свежезаваренный чай на лесных травах и наконец-то уселась напротив меня, сняв фартук и отложив его на край стола.

— Правда нравится? — снова тихо спросила она, подперев подбородок кулаком.

— Да нвавица, чево ты так певевиваеф-то? — спросил я с набитым ртом, искренне не понимая ее недоверия к собственным кулинарным талантам. — Дейштфительно отвифные пивоги повуфились, — я проглотил кусок. — Давно ничего вкуснее из домашней пищи не ел, серьезно тебе говорю.

Эльфийка улыбнулась, явно засмущавшись от такой прямолинейной похвалы, и отвела глаза в сторону, уставившись на кружку с чаем. На кончиках ушей проступил едва заметный нежный румянец.