Песня в моей голове становилась все громче, аккорды — глубже и значимее по мере приближения к смерти. Только когда тяжесть спала с моих плеч, я поднялся на поверхность тел. Вместо того чтобы силой загнать меня под воду, они подняли меня к ней. Теплая кожа коснулась моего горла, рука Марго прикрыла рану, пока я смотрел на ее потрясающе красивое лицо. Она сияла изнутри, ее магия заставляла ее излучать свет, а губы двигались в такт песне, игравшей у меня в голове.

Реальность обрушилась с ослепляющей болью, ноги горели, а горло было открытой раной. Ее голос был глубоким и хриплым, властным, а ее каштановые глаза пульсировали красным светом.

Сознание угасло; ее лицо было последним, что видел, когда мои глаза наконец закрылись.

Мир затих, ее песня затихла, и мой мир погрузился во тьму.

31

МАРГО

Я замерла, песня затихла на моих губах, пока смотрела на его слишком неподвижное лицо. Его грудь поднималась от изможденного дыхания, в нем цеплялись едва уловимые проблески жизни. Снова взяла свою песню, отчаянно желая вернуть его. Сломать его иммунитет и так глубоко запутать его в своей магии, чтобы он не смог покинуть меня, даже после смерти. Его лицо не изменилось, жизнь угасала, пока наблюдала, как его кровь перетекает по рукам, которые крепко держала у его горла, пытаясь удержать ее внутри и оказывая давление изо всех сил.

— Боюсь, это ему мало поможет, дорогая, — сказал мужской голос, его шаги были громкими, когда он шел по тропе. Махнул рукой душам, ожидающим на краю, пока я перестану петь, перестану отдавать им приказы. Протянув руку в яму, Сатанус схватил косу Вельзевула и вырвал ее из кровавой бойни. Клинок был покрыт кровью, кровавым месивом, оставленным Вельзевулом. Он сражался с бессмертными, изо всех сил старался защитить меня, хотя и утверждал, что ему на меня наплевать.

Я отказывалась отпускать руки от горла Вельзевула, глядя на покрасневшую кожу Сатануса. Его рога, острое и смертоносное оружие, устремлялись к небу, и он испытывал на прочность вес косы Вельзевула.

— Ты должен помочь ему. Пожалуйста, — умоляла, глядя на другого архидемона, который был низвергнут в Ад вместе с нами в битве с Майклом..

Самый чудовищный из всех архидемонов наклонил голову набок, изучая меня, его долгий желтый взгляд опустился на Вельзевула. Он скользил по покрывавшей его крови без всяких эмоций, словно ему было все равно на состояние человека, который должен был быть ему как брат. Предупреждение Вельзевула о взаимоотношениях архидемонов громко звучало в моей голове, а язык тела Сатануса был единственным подтверждением этому.

Им было совершенно наплевать друг на друга.

Я крепко стиснула зубы, чувствуя, как пульс Вельзевула угасает. Его кожа была слишком скользкой от крови, из-за чего мне было почти невозможно крепко держать руку на его горле.

— Пожалуйста, — снова взмолилась, сдавленное рыдание застряло у меня в горле. Я не могла потерять его, не могла позволить, чтобы его отняли у меня.

Не так.

Мои руки пульсировали от давления, которое прилагала, пытаясь удержать его кровь, напряжение распространялось на запястья. Мои предплечья пульсировали от силы давления, в суставе, где соединялись кисть и предплечье, происходило сжатие.

Я думала, что кости могут сломаться, если буду давить сильнее, если мое отчаяние достигнет предела. Больше не могла представить себе, как буду проходить через Ад без Вельзевула рядом, но ещё хуже было то, что не могла представить себе возвращение домой без него.

И теперь собиралась потерять его в тот самый момент, когда поняла, что это странное, новое чувство может быть ничем иным, кроме одной истины.

Я влюблялась в архидемона.

— Что ты мне дашь, если я помогу ему, маленькая ведьма? — спросил Сатанус, подойдя ближе. Он сократил расстояние между нами, ударив меня под подбородок и отвлекая моё внимание от лежащей фигуры Вельзевула. Я сглотнула, моё лицо исказилось от боли и отвращения.

Знала, к чему это приведёт, знала, о какой услуге он попросит. Я переживала эту реальность сто раз, видела, как жестокие люди искажают ситуации, чтобы получить желаемое от женщин, которые раскрывают их слабости. Не хотела иметь таких, не хотела осознавать, что означают бабочки в моём животе каждый раз, когда смотрю на него.

Не хотела, чтобы мир узнал, что есть способ причинить мне боль.

Способ сделать меня добровольной жертвой.

Я кивнула, слезы текли по моему лицу, когда снова посмотрела на Вельзевула. Он был так спокоен под кровью, так тих, словно просто спал. Мне следовало просто отпустить его, не следовало заставлять его оставаться здесь со мной против его воли.

Но не могла.

— Что угодно, — прохрипела я, мои руки дрожали на горле Вельзевула. Снова посмотрела на Сатануса, решимость заставила меня поднять подбородок. — Я дам тебе все, если ты ему поможешь.