— Ну, я не чувствовала, — огрызнулась, тут же пожалев о своём тоне, когда взгляд матери стал жестким, угрожающим наказанием за моё поведение. В нашем мире не имело значения, что мне двадцать лет и я взрослая женщина, она всегда будет старше меня как будущий член Трибунала и матриарх нашего рода.

— Кто тебя услышал? — спросила она, готовясь исправить ситуацию, если я случайно заколдовала кого-то в Ковене. Хотя это не было противозаконным, использовать нашу магию против тех, кто занимал более высокое положение, чем мы, не одобрялось.

Я сглотнула.

— Один из архидемонов… — сказала я, позволяя словам оборваться, пока она задумчиво склонила голову набок.

Её лицо было совершенно бесстрастным, пока она изучала меня, с нее исчезли все следы гнева.

— Ты знаешь, кто? — спросила она, и я покачала головой.

Я не знала его имени. Не знала, кого из существ привязала к себе.

— Крылатый, с енохианскими татуировками на груди. Красные глаза, — ответила, предлагая самое простое объяснение, какое только могла. Не думаю, что моя мать обратила бы внимание на то, что его темно-каштановые волосы такой же длины, как мои, собранные в пучок на затылке. Не думаю, что она заметила бы силу его квадратной челюсти, то, как резкие черты его лица были одновременно жестокими и прекрасными, как его брови, похожие на две гневные черты, смягчились для меня.

— Вельзевул, — сказала она, беря ручку и рисуя ею енохианские символы в блокноте. Те же самые, что видела на груди архидемона прошлой ночью, и я кивнула, узнав их. — Кажется, на него подействовала твоя песня? — она медленно опустила ручку, словно боясь поспешно двигаться.

Вспомнила прошлую ночь, гадая, не ошиблась ли я в оценке ситуации. Если бы просто предположила, что он под моими чарами, когда на него они не подействовали, но воспоминание о том, как он называл меня певчей птицей, прозвучало шёпотом в моей голове, звук его глубокого, гортанного голоса был подобен ласке на моей коже.

Вздрогнула, вспомнив, что чувствовала в тот момент. Никогда в жизни я не чувствовала ничего подобного, никогда раньше не слышала такого глубокого, резкого и в то же время нежного голоса. Как он потянулся ко мне, когда я попыталась уйти, словно на мгновение вступив в борьбу с собой, прежде чем он уважил мою волю. Он отпустил меня.

— Думаю, да, — ответила, отвечая на её вопрос как можно точнее. Я не могла заставить себя поделиться с ней этим прозвищем, чувствуя, что это что-то, что лучше пока оставить между нами. Оно было интимным, словно он не давал мне его даром, а я украла его магией своего голоса.

Имя, которого не заслужила, которое не нужно было заявлять.

Лицо моей матери расплылось в широкой улыбке, подобной которой никогда не видела, и ее лицо преобразилось в ту красоту, на которую, как знала, она была способна в окружении людей, которые ей нравились.

Меня просто не было среди них.

— О, Марго, это чудесно! — сказала она, вставая и обходя стол. Она подошла ко мне, обхватив моё лицо нежными, мягкими руками с такой нежностью, что всё внутри меня сжалось. Мне хотелось сбежать от этого неестественного прикосновения, от радости и гордости на её лице.

Я совершила нечто ужасное, и именно это радовало мою маму.

— Правда? — спросила, сдерживая яд в своих словах. Спорить с ней о том, что это чудовищно, было бы бесполезно, особенно учитывая, как она смотрела на меня так, будто я дала ей надежду.

— Ты поймала в ловушку заместителя Люцифера. Если вы с Уиллоу сможете работать вместе, это даст нам преимущество. Ты в мгновение ока обведешь Вельзевула вокруг пальца, если продолжишь петь для него теперь, когда он у тебя на крючке. Обязательно дам знать остальным Красным, что песня работает, и, возможно, мы сможем взять под контроль и остальных, — сказала она, замолчав и оставив меня, чтобы вернуться к работам, которые ей нужно было проверить. Момент был упущен.

— Но это же ужасно, — сказала, представляя себе, насколько опасна ситуация. Если Вельзевул слишком пристрастится к моей магии, если ещё больше околдую его, то он рано или поздно захочет прибегнуть к этому заклинанию. — Ты говоришь о намеренном лишении их свободы воли. Я не хотела этого делать, но если они будут искать архидемонов…

— О, Марго, не будь такой драматичной, — наконец сказала она, махнув рукой, чтобы отпустить меня. Выполнила своё предназначение, и теперь она со мной покончила. — Они архидемоны. У них нет чувств.

Я кивнула, схватив со стола сумку с книгами, и как можно быстрее выбежала из комнаты. Моя мать могла бы сказать, что это неважно, потому что у них нет чувств, но я-то прекрасно понимала, что даже сломленный и лишенный тепла человек почувствует это насилие.

Точно чувствовала.

3

МАРГО