— И от меня зависит, что с ней сделаю! Так редко мне удается видеть в одном месте и носителя правды, и того, кому она адресована! — сказала она, схватив Вельзевула за руку. Он позволил ей подвести его ко мне, остановившись только тогда, когда она поставила его на место. Оставался совершенно неподвижным, ожидая, наблюдая за мной, пока у меня на глазах наворачивались слезы. Отдать ему эту правду означало бы обречь его на жизнь со мной, даже зная, что ему, вероятно, будет лучше без меня. Это означало бы прыгнуть со скалы и быть готовой рискнуть с человеком, от которого поклялась держаться подальше. — Я не терплю лжецов! — сказала Легион, ее голос повышался, словно была расстроена тем, что я просто не раскрыла свою тайну.

— Ну же, певчая птичка. Просто скажи мне, что бы это ни было, и мы сможем двигаться дальше, — сказал он. Его голос сначала был мягким, но затем стал умоляющим и паническим, когда бросил взгляд на Легион через плечо. На то, как она начала ерзать, быстро постукивая пальцами по карточке.

— Я не могу… — сказала, сдерживая нахлынувшие эмоции. Это жгло, и даже если бы я хотела, слова были слишком тесными, чтобы их произнести.

— Ты не уйдешь отсюда лжецом, — сказала Легион, подойдя к нам. Вельзевул протянул руку, взял мою руку в свою и открыл рот, чтобы заговорить. В его широко раскрытых глазах читалось предупреждение, мольба о том, чтобы я дала то, чего не могу. Легион прервала его, хлопнув краем карточки, звук разорвал воздух, когда Вельзевул застонал и прижал руку к груди. Он опустился на колени, чуть не потянув меня за собой, пока я смотрела на него с ужасом.

— Что ты с ним сделала? — спросила я, волосы развевались на ветру, когда я развернулась на Легионе.

— Либо ты отдашь ему свою правду, либо сделаю так, чтобы она перестала быть правдой, — сказала она, снова разрывая карту. Маленький разрыв по краю был началом раскола карты пополам, и я почувствовала этот второй рывок где-то глубоко внутри себя. Словно мышца, отрывающаяся от костей, словно душа, вырванная из тела, это был намек на агонию, которую даже не могла себе представить. Я покачнулась на ногах, чуть не упав, пока Вельзевул пытался удержать меня. — Выбор за тобой.

— Я… я… я, — оборвала себя, зажмурив глаза, чтобы не видеть красного взгляда Вельзевула, его терпения, хотя боль от первого рывка была достаточной, чтобы заставить его упасть на колени. Он остался стоять, словно ожидая третьего разрыва, который снова свалит его, если попытается встать. — У меня есть чувства к тебе, — быстро сказала, не в силах смотреть ему в глаза. Они казались мне слабостью, признанием того, что есть способ причинить мне боль, когда я так долго строила свою броню.

Легион снова потянула, слеза пронеслась по воздуху. Мои глаза расширились, когда Вельзевул схватил мою руку, сжимая ее в тиски.

— Недостаточно! Полуправда тебе здесь не поможет, — сказала Легион, ее голос царапал мою кожу, как ногти по доске. Все мое тело напряглось, готовясь к боли, если она снова разорвет ее, если попытается.

— Я хочу иметь будущее, — сказала, искоса наблюдая, как Легион замерла, не дослушав слезу. Мой голос дрожал, эмоции забивали горло, а слезы щипали глаза. — И хочу иметь его с тобой. Не знаю, как оно будет выглядеть. Все, что знаю, это то, что я люблю тебя, и не могу тебя отпустить, — мой голос дрогнул в конце, и Вельзевул бросился вперед, когда карта исчезла из руки Легиона. Она отступила, казалось, довольная моим признанием, в то время как руки Вельзевула обхватили мои щеки, и он прикоснулся губами к моим.

Это было что-то мягкое и нежное, успокаивающее боль, которую может принести только уязвимость. Это тепло и комфорт внутри меня исцелялись, вшиваясь обратно в мои кости, пока он крепко держал меня. Я знала, что это должна быть любовь, потому что все остальное было бы ложью, и Мошенник узнал бы об этом. Всё ещё стоя на коленях, он обнял меня и окутал своим теплом, прогоняя холод, вызванный страхом быть отвергнутой. — Я тоже люблю тебя, певчая птичка, и точно знаю, как выглядит моё будущее, — сказал, поднимая меня на ноги. Он увёл меня от Легиона, ожидающую меня, и повёл вверх по лестнице на верхний этаж поместья.

— Как оно выглядит? — спросила я тише, чем когда-либо прежде. Вельзевул вселял в меня смелость. Заставлял меня чувствовать себя человеком, который боролся за то, чего хотел, в то время как я всегда считала себя человеком, который ждал, пока жизнь сама собой сложится. Его рука на моей спине поддерживала меня, даже когда мы приближались к спальне наверху лестницы. Не было страха перед тем, что могло произойти дальше, потому что знала без сомнения, что это будет мой выбор.

С Вельзевулом это всегда будет мой выбор.