Лиград остался позади в копоти и тумане. Мира не могла оглянуться и посмотреть на город — окно было только сбоку, но ее мысли всё равно тянулись туда, к площади и каменной чаше, к мосткам и лестнице, по которой кому-то предстоит подняться… Те люди, попрятавшись в своих домах точно так же, как она сейчас, со страхом ожидали своей участи, не ведая, что именно уготовил им новый день.

Дальше ехали быстро. Погонщики торопили лошадей, всадники прикрывали тылы. Подпрыгивая на ухабах, Мира неотрывно смотрела в крошечное оконце все с той же ржавой решеткой, провожая хмурым взглядом проплывающие мимо невысокие холмы, желтеющие поля и жуткие черные пятна пепелищ. Сначала показалась одна сгоревшая деревня, потом другая, третья… Сердце болезненно дернулось в груди и беспомощно заныло от скорби, в которой не было никакого прока, ни капли утешения для тех, кто в ту страшную ночь потерял всё…

К полудню из-за темнеющего пролеска вынырнуло русло Стеклянки. Река потянулась вдоль тракта широкой извилистой лентой, то вплотную прижимаясь к дороге, то снова петляя вдали. Мира вспомнила, что видела её ещё по пути в Лиград — значит, слухи не лгали. Стеклянка действительно пересекала границы как минимум трех областей, неся свои бурные воды к Клинграду, а оттуда за Пояс Завесы, прямиком в Пепельные Земли.

Здесь, вдали от Кряждара, река казалась шире, стремительнее, злее. Течение с яростью разбивалось о валуны, а у черных каменистых берегов скапливалась грязная серая пена. Ни один рыбак не отважился бы войти в этот поток даже по колено — своенравная стихия вмиг унесла бы любого. Пустынные берега, на которых не виднелось ни одной хижины, лишь подтверждали её догадку. В этих гиблых местах Стеклянка была не кормилицей, а смертельной угрозой.

Чем ближе караван подходил к столичным землям, тем разительнее менялся пейзаж. Холод слабел, словно землю подогревали изнутри. У обочин заколосилась сочная трава, а в густых кронах деревьев перекликались птицы. Лошади шли охотнее, конвоиры заметно приободрились, будто у них прибавилось сил.

Внутри повозки снова зазвучали негромкие разговоры, сменив тягостные тревожные перешептывания. Люди жадно ловили этот обманчивый уют, на мгновение забыв, что дорога ведет их к самой опасной границе империи.

Небо тоже постепенно менялось. Пепельный саван становился всё гуще и темнее, окончательно скрывая за собой бледный, едва угадываемый диск солнца. Мира невольно поежилась и теснее прижалась к задремавшей Зоряне.

Это противоестественное сочетание разлитого в воздухе тепла и наступающей тьмы рождало внутри безотчетную тревогу, не давая расслабиться ни на миг. Яромир казался не менее напряженным — он сидел, застыв точно натянутая струна, но не спешил делиться своими мыслями, хотя и видел, что Мира не находит себе места.

К вечеру караван достиг промежуточного форпоста, в центре которого, подобно раскаленному сердечнику, пульсировала Башня Тепла. Измученных людей накормили и отправили на краткий отдых, а уже на рассвете обоз вновь вытолкнули в путь.

Весь следующий день прошел в монотонной тряске. Тракт бесконечной серой лентой бежал под колеса, уводя их всё дальше в сумерки. И лишь когда туман наконец неохотно расступился, из пепельного марева выросли золоченые шпили Клинграда.

Глава 8

Когда караван миновал последние верстовые столбы, едва тлевшие в сумерках, и загрохотал колесами по мостовой Клинграда, Мира забыла, как дышать. После промозглой серости Кряждара и удушливой, липкой сажи Лиграда столица казалась чудным видением, сотканным из застывших кристаллов света.

Стены домов, вытесанные из ослепительно белого мрамора, сияли так ярко, что отраженный свет резал глаза, заставляя Миру щуриться до слез. Высокие иглоподобные шпили башен безжалостно пронзали низкие тучи, словно пытались дотянуться до солнца, о существовании которого люди давно забыли.

Мирослава, привыкшая к покосившимся деревянным избам своей деревни и серым невзрачным улицам Кряждара, озиралась вокруг с суеверным ужасом. Для неё, выросшей там, где каждый клочок тепла отвоевывался у вечного холода, это ослепительное великолепие смотрелось почти вызывающим.

На широких улицах толпились люди, но не грубоватые торговцы и не изможденные простолюдины. Вдоль дорог застыли статные мужчины в шелковых, расшитых золотой нитью кафтанах и красивые женщины, чьи наряды были украшены настоящими драгоценными камнями. В Кряждаре такие платья Мира видела только на дочках купцов и наложницах аскарского наместника, а тут их носили все, словно шелка и алмазы стоили не дороже кулька крупы.

Сытые и лощёные клинградцы не прятались в своих домах от страха перед наступающей тьмой. Они встречали караван как триумфальное шествие, а не приманку для прожорливых монстров из Черного Леса.

— Смотрите! Дарители прибыли! — восторженные выкрики доносились со всех сторон, сливаясь в нестройный гул. — Их избрал и благословил сам Аскарот!

Под колеса повозок летели лепестки белых цветов, застилая грязный след пути мягким ковром. Мира растерянно сжалась на жесткой лавке, чувствуя себя чужой на этом празднике роскоши. Её, воровку, выросшую в нищете среди таких же, как она, здесь называли «благословенным избранным дарителем».