Фигура стоит на верхней ступени — мистер Томас, младший дворецкий — высокий, черноволосый, неподвижный, как железо.

За ним появляются другие — все они ждут в шеренге. Дверь открывается прежде, чем я успеваю до неё дотянуться. Уильям, камердинер, протягивает руку, от которой так и веет холодом.

— Герцогиня, — просто говорит он.

Я выхожу.

Дориан следует за мной. Он проходит прямо мимо прислуги без единого слова, его сапоги гулко стучат по мокрому камню.

Томас склоняет голову.

— Ваша Светлость, добро пожаловать домой.

Дориан исчезает в замке.

— Я всё объясню, — быстро говорит Эверли, спешиваясь и торопясь внутрь.

Глаза Томаса расширяются.

— На горизонте беда?

— М-м-м, — просто мычит дворецкий. — Иди, у нас дела.

Нора задерживается позади меня, глаза недоуменно скользят вокруг. Она вздрагивает, когда миссис Грейндж проходит мимо, после чего мягко толкает меня локтем.

— Нам нужно войти.

Я киваю, заставляя ноги двигаться.

Позади меня прислуга возвращается к своим обязанностям.

Коридор у́же и холоднее, чем я ожидала, но каждый следующий более просторный, чем предыдущий. Это замок огромного размера.

Масляные лампы освещают влажные каменные стены, на которых висят портреты прошлых герцогов. Миссис Грейндж идёт вперёд, не оглядываясь.

— Ваши покои в конце.

Нора шаркает прямо за мной, держа мой влажный плащ.

— Хотите, я останусь, пока вы устроитесь?

Я качаю головой.

— Нет. Но спасибо.

— Ваша светлость.

Нора быстро уходит.

Миссис Грейндж останавливается у тяжёлой дубовой двери — витиеватой, но в царапинах. Она толкает её, от чего массивные петли стонут.

Внутри комнаты тепло и пахнет старой бумагой. В камине трещит огонь, толстый ковёр заглушает шаги, кровать с балдахином задрапирована тёмной лавандой, тяжёлые шторы отдёрнуты, открывая узкое окно, выходящее на затянутые туманом земли.

— Вам понадобится ванна, — говорит миссис Грейндж, проходя в угол, где блестит медная ванна. — Нора поможет.

Я киваю и начинаю распаковывать небольшую сумку, которую пронесла с собой через все приключения. Руки дрожат, но я благодарна, что выбралась из этого проклятого леса.

Грейндж изучает меня острыми глазами.

— Эшвуд — не место для слабости, герцогиня. Приготовления к балу уже начались, политические интриги жалеть не будут.

Нервно сглатываю.

— Я готова.

Она кивает один раз и уходит.

Дверь едва успевает щёлкнуть, как тишина наваливается на меня. Я одна.

Встаю и подхожу к окну, отдёргивая штору. Внизу деревня тиха, но жива — тени заметно движутся под лунным светом.

— Леди Кэтрин.

Я поворачиваюсь и вижу Уильяма, ждущего в дверях, с мягкой улыбкой, согревающей его веснушчатое лицо.

— Это расписание на сегодня для Его Светлости, — говорит он, протягивая сложенный лист бумаги. — Встречи с прислугой, обсуждения бала и… других гостей.

Других гостей.

Я моргаю. Принц, Габриэль, сыщики с Боу-стрит.

Беру предложенную бумагу.

— Благодарю.

Уильям кивает и уходит.

Позже, в тусклом свете библиотеки, меня представляют остальной прислуге. Мистер Эверли руководит группой, как мы и договаривались.

Бал должен быть безупречным!

Город должен поверить, что герцог всё контролирует. Гости не должны заподозрить, что скрывается под этим торжеством.

Я стою рядом с Дорианом, ощущая растущую враждебность между ним и Габриэлем.

— Дориан, как долго мы сможем это продолжать? Что, если нас раскроют? У нас нет плана побега или спасения людей. Каков шанс, что погибнем, пытаясь спасти Эшвуд?

— Мы попытаемся, это наш долг.

С этими словами он отправляет прислугу по своим делам — собрание окончено.

Этой ночью я колеблюсь перед дверью в свою комнату, пока свет свечей просачивается сквозь щели снизу. Когда я вхожу, Дориан уже там — сидит в своём кресле, а руки обхватили бокал с бренди. Коридор без окон пахнет старыми книгами и жасминовой свечой.

— Входи, — мягко говорит он. — Я ждал тебя.

Дверь закрывается и я направляюсь к своему креслу рядом с ним перед камином в центре.

Поднос стоит между нами — с деликатесами из свежих фруктов, тарталеток, сыров и вяленого мяса.

— Я надеялся, что ты разделишь со мной лёгкий ужин и выпьешь на ночь.

Беру бокал, который он протягивает, и наши пальцы касаются. Я вспоминаю ту ночь с сигарами и тут же, смущённая, отдёргиваю руку. Огонь трещит, отбрасывая тени на каменный пол. Я натягиваю плед на юбку, поджимаю под себя ноги, после чего отпиваю бренди, привычно жгучее в груди.

Дориан сидит напротив, одной рукой обхватив бокал, другой сжав кулак на бедре. Он молчит уже долгое время. Думает. Просчитывает. Боится.

— Все они будут ждать, — наконец говорит он.

Поворачиваюсь, чтобы взглянуть на него.

— Кто?

Он не поднимает взгляда.