— В германском фольклоре так называют двойника. В легендах это злой дух, а в обычном понимании — просто человек, который выглядит точь-в-точь как ты. Это случается чаще, чем кажется. Существует конечное число комбинаций ДНК, которые формируют наши черты лица, так что совершенно неродственные люди могут быть похожи. Есть теория, скорее городская легенда, что у каждого в мире есть свой доппельгангер. А откуда я знаю про немецкий фольклор — оттуда же, откуда узнала Руку Славы. Из книг. Мне всегда нравились странные вещи. Повезло, что у меня были либеральные родители с академическим складом ума: они поощряли своего единственного ребенка изучать всё, что нравится, каким бы странным оно ни было. Хотя сейчас я жалею, что не налегала на историю. Это бы мне чертовски пригодилось.

С Айлой я проделала тот же трюк: завалила её информацией, которую мозг XIX века переваривает с трудом, в надежде, что на этом фоне моя основная история проскочит легче.

— Вы правы, миссис Уоллес. Я не Катриона. Но если вы знаете какую-то физическую примету, которая отличала бы её от близнеца — шрам или вроде того, — скажите где, и я покажу. Это её тело. Но внутри — не она.

Тишина.

Я продолжала:

— Я прошу вас просто поверить, что миссис Баллантайн и доктор Грей знают мою историю и принимают её, какой бы невероятной она ни была. Как и детектив МакКриди. Три человека, которые не проглотят наживку, не изучив её под микроскопом. Они мне верят. А теперь, можем мы, наконец, закончить обыск? Я не угроза для хозяев. Я здесь, чтобы помочь им, и если я до сих пор этого не доказала, я не знаю, что еще могу сделать.

— Скажи мне, кто ты такая. — Ствол больно уперся мне в копчик. — Живо.

— Мы всё-таки будем в это играть? — Я опустилась на пятки. — Ладно. Меня зовут Мэллори Элизабет Аткинсон. Мне тридцать лет. Родилась 20 марта 1989 года в Ванкувере. Мои родители шотландцы. Мама переехала в Канаду после того, как закончила университет здесь, в Эдинбурге. Она адвокат, ну, или барристер, как вы говорите. Семья отца эмигрировала… ну, вообще-то, примерно в ваше время. Он вырос в Ванкувере. Он профессор университета. Преподает английскую литературу. Специализируется на викторианской эпохе — это, собственно, единственный источник моих знаний об этом мире.

Я попыталась оглянуться, но не увидела её.

— Вот. Достаточно странно для тебя? Я из будущего.

Снова тишина.

— Если хочешь проверить меня, давай позже? Я никуда не денусь. Я застряла здесь, в теле викторианской горничной, которая была той еще дрянью. Серьезно, если она когда-нибудь объявится — гони её в шею. Она, скорее всего, социопат. Я таких встречала. В моем мире я коп. Детектив, как Хью МакКриди.

— И как же ты оказалась в теле Катрионы?

— Хочешь и эту часть? Пожалуйста. Мой мир. 2019 год. Моя бабушка умирает. — Голос на мгновение дрогнул, но я взяла себя в руки. — Я дежурила у её постели в последние дни. Когда она уснула, я выскочила на пробежку — бег для здоровья, понимаешь? Мне нужно было проветриться. Сбросить напряжение. Была глубокая ночь, но эй — я же коп. Я справлюсь, так? Я слышу крик женщины. Вбегаю в подворотню на Грассмаркет. И вижу что-то похожее на проекцию — девушка в викторианском платье. Катриона, как я теперь понимаю. Я подумала, это какое-то мрачное шоу для туристов. Эту девушку душили. И в тот же миг меня хватает парень, который меня преследовал. Он начал душить меня ровно в тот момент, когда её душили на том же самом месте сто пятьдесят лет назад. Я очнулась в её теле. И я очень, очень надеюсь, что она не очнулась в моем и не разводит сейчас мою семью…

Сзади донесся глухой удар, будто она тяжело осела на землю. Пистолет больше не давил мне в поясницу.

— Это значит, что я могу вылезать? — спросила я. Ответа не последовало.

Кто угодно на её месте лишился бы дара речи, не зная, как реагировать на такой бред. Но миссис Уоллес не из таких. У неё наверняка найдется что сказать, и я рискую остаться запертой в этом туннеле, пока она будет решать, что со мной делать.

Как бы то ни было, ствол больше не целится мне в зад, и я решила этим воспользоваться. Я начала пятиться из норы, как вдруг чьи-то руки вцепились в мое платье и с силой дернули назад.

— Эй! — вскрикнула я, извиваясь.

Рука метнулась к карману пальто за ножом. Проклятье. На мне нет пестрого пальто. На мне чертово исподнее, в котором карманов не предусмотрено.

Меня волокли из узкого лаза, пальцы скребли по земле, тщетно пытаясь зацепиться. Тщетно. Оставалось только приготовиться к драке, как только меня вытащат на открытое пространство…

Пальцы впились мне в волосы и рванули так, что я закричала, а голова дернулась назад. Я попыталась ударить ногой, извернуться, но нападавший намотал мои волосы на кулак. Что-то мелькнуло над головой. Тонкий шнур впился мне в горло, и мозг взорвался от смеси животной паники и неверия.

У тебя галлюцинации. Ты принимаешь прикосновение ткани за веревку. Тебе нужно драться, а ты паникуешь.

Шнура на горле быть не может. Я только что объяснила миссис Уоллес, как я здесь оказалась, рассказав, что меня задушили верёвкой, значит, этого просто не может происходить на самом деле!