— Пожалуйста, скажи, что это нечто выставляет тебя в столь же некрасивом свете.

— Роман между взрослыми людьми, согласными на это, не повод для смущения, Грей. И мое признание как раз об этом.

— У тебя… был роман? Здесь?

— Серьезно? Когда бы я успела? Как я уже говорила, этого нет в моем списке желанных викторианских впечатлений. Роман — твой. Был твоим, я имею в виду. У Катрионы в комнате было письмо, которое она перехватила. Оно предназначалось тебе.

— Письмо… мне?

— От некой леди Инглис. Думаю, Катриона украла его из входящей почты, вскрыла и решила, что оно может пригодиться, если ей когда-нибудь понадобится надавить на тебя. Мне очень жаль.

— Она нашла доказательство романа между холостяком и вдовой? Я ожидал, что у Катрионы более высокие стандарты в выборе материала для шантажа.

— Оно было… Э-э, в общем, заранее прошу прощения. Я прочитала ровно столько, чтобы понять, о чем речь. Похоже, леди Инглис хотела заманить тебя обратно с помощью, э-э, подробных описаний того, чего ты, гм, лишился. После вашего разрыва.

Снова один из тех сдавленных звуков.

— Я правда прочитала не больше пары строчек, — быстро говорю я, не оглядываясь на него. — И мне жаль, что я увидела даже это. Мне было противно читать твою почту, пусть и ненароком, и противно хранить её, но я не могла придумать, как её вернуть, чтобы ты не понял, что она была у Катрионы. Жутко неловко. Так что я хватаюсь за этот смутно подходящий разговор, чтобы признаться и пообещать вернуть его.

Я снова поворачиваюсь к тоннелю, и мы идем в тишине, пока Грей не произносит:

— Да, это исключительно неловко. Для нас обоих. Мне жаль, что тебе пришлось это найти. Но ты можешь от него избавиться.

— Я действительно должна его отдать…

— Я бы предпочел, чтобы ты этого не делала. Я буду счастливее, не зная, что там было… и какие именно части ты могла прочитать.

— Ничего скандального. Я просто поняла, к чему всё идет, и быстро закрыла его.

— Гм. Ну, тем не менее, если ты его сожжешь, я буду признателен. Это стало бы лишь напоминанием об ошибке… — Он вдыхает. — Давай оставим это, так как я уверен: ты так же жаждешь сменить тему, как и я.

— Ага.

— Сожги его. Пожалуйста.

— Сделано. И, надо же, посмотри-ка. Мы дошли до места, где нашли мистера Авада. Никогда не думал, что мы доберемся, а?

Он издает тихий смешок.

— Это была очень долгая прогулка.

— Черт! — Я поворачиваюсь к нему. — Мистер Авад сказал, что нырнул в другой проход, а затем убийца, предположительно, спрятался в этом, чтобы устроить засаду. Значит, тот, где прятался мистер Авад, — это тот путь, которым мы только что пришли.

— Мы миновали один в паре футов позади.

Мы возвращаемся к нему, и я наклоняюсь с фонарем, в последний момент вспоминая, что от этого мои юбки сзади задираются, и мне нужно поправиться. В иле и почве видны четкие следы ног. Центральная часть тоннеля слишком каменистая, чтобы там остались отпечатки, но здесь земля мягче, потому что в этот короткий проход, который обвалился примерно через два метра, никто не заходит.

Грей зарисовывает след, пока я провожу импровизированные замеры с помощью сантиметровой ленты, которую стащила из швейного набора. Это всё, что мы здесь находим. Несколько следов, некоторые четкие, некоторые смазанные, что соответствует рассказу Селима о том, как он нырнул сюда, чтобы напугать детей.

— Предполагаемый убийца был нагружен охапкой костей, — говорю я. — Был ли у него свет?

Грей берет фонарь и гасит его, погружая нас во тьму.

— Я бы сказал, что да.

— У него был свет, и у мистера Авада должна была быть хотя бы спичка. Нам нужно будет спросить. Мистер Авад бы свой свет погасил. Можете зажечь его снова, пожалуйста, и пройтись по тоннелю? Я хочу проверить, что бы я увидела.

— Передайте мне спички, и я зажгу его снова.

Когда я не отвечаю, Грей говорит:

— Я шучу, Мэллори. — Он зажигает фонарь. — Я видел, как ты положила спички после того, как зажгла его. Тебе нужно брать их с собой на случай, если он погаснет.

Он отходит в глубь коридора. Я встаю там, где, судя по следам, стоял Селим. Проблема нашего теста, конечно, в том, что мы не знаем, какой именно свет был у незваного гостя и как его несли, но это вряд ли было что-то крупнее фонаря, и Грей охотно изображает, как можно было бы его держать с охапкой костей в руках.

Он несет фонарь в руке, которая ближе ко мне. Это левая рука; скорее всего, человек был правшой, но с моего ракурса это дает максимальное освещение.