— Что? — Я резко обернулась. — А, обязанной вернуться, потому что она этого хотела? Нет. Это был… — Я глубоко вздохнула. — Странно называть это выбором, когда всё произошло так быстро, но это был выбор. И я рада, что всё случилось быстро. Такие решения не принимаются путем долгих раздумий. Чутье сказало мне, что я должна использовать шанс, если он представится снова, и я так и сделала.

Голос Айлы понизился:

— Ты жалеешь об этом? Можешь честно сказать, если да. Тебе станет легче, если будет с кем это обсудить. Дункану я ни слова не скажу.

— Я не жалею. — Мы перешли дорогу. — В идеальном мире у меня была бы дверь, в которую можно ходить туда-сюда. Но по крайней мере я успела попрощаться с Нэн и увидеть родителей, и они знают, где я. К тому же Катриона там не объявилась, и это огромное облегчение. Но если вдруг — они готовы.

— Не думаю, что она там появится. Не имею понятия, куда делась Катриона, и мне немного грустно от мысли о её возможной смерти, но я не убита горем. Думаю, никто из нас не убит, и именно от этого мне грустнее всего. Никто не должен умирать неоплаканным.

— Катриона сама делала свой выбор. Уверена, выживание стояло у неё на первом месте, но… — Я пожала плечами. — Люди выживают и в более суровых условиях, не втыкая нож в спину каждому, кто проявил к ним каплю доброты. Катриона была устроена иначе.

— Это уж точно.

Заметив на часах, что мы пришли раньше срока, Айла замедлила шаг у витрин. А затем добавила:

— Мне нужно поговорить с Дунканом о твоем жалованье. Знаю, он поднял его, когда ты начала ему помогать, но теперь, когда ты его ассистентка на полную ставку, оно должно быть выше.

Она указала на мануфактурную лавку, в витрине которой были выставлены образцы тканей.

— Ты больше не планируешь исчезнуть в любой момент, а значит, пора принять прибавку к жалованью и начать занимать подобающее тебе место в этом мире. — Она посмотрела на меня. — Если этому миру суждено стать твоим домом, Мэллори, ты должна сделать его домом по-настоящему.

— Да, насчет этого… — Я откашлялась. — Тут такой неловкий момент. Я решила остаться здесь, не посоветовавшись с людьми, которые меня приютили. Я тут подумала, что мне стоит подыскать себе квартиру. У Катрионы были кое-какие сбережения, да и я почти не тратила свое жалованье за последние два квартала. Этого должно хватить на первое время.

Тишина. Затем, тщательно подбирая слова, Айла произнесла:

— Это то, чего ты хочешь? Собственный угол?

— Вы не подписывались на вечного гостя, — сказала я. — Если хотите вычесть из моей зарплаты плату за стол и кров, я с радостью останусь, но я знаю, что в доме стало теснее теперь, когда у нас есть Лорна.

— Я пойму, если тебе действительно нужна отдельная квартира, но мы были бы очень рады, если бы ты осталась. — Она мельком взглянула на меня. — Мне приятно твое общество, если я еще недостаточно ясно это дала понять, а дом вполне велик для всех нас. Впрочем, нам стоит обсудить твой переезд в одну из гостевых комнат.

— Мне и там хорошо, где я сейчас. И я с радостью останусь. Просто не хочу никому мешать. Я не напрашивалась к вам в пожизненные нахлебники.

— Ты не нахлебница. Можешь считать себя жильцом, если тебе так угодно, но мы видим в тебе друга, который решил жить с нами, к нашему величайшему удовольствию.

— Э-э, если под «мы» вы подразумеваете и вашего брата, вам лучше сначала уточнить у него.

— Нет нужды. Я уверена, мой брат чувствует то же самое. А теперь, когда это дело будет закончено, мы обсудим твое новое жалованье, а затем отправимся к портнихе за гардеробом, подобающим твоей новой и постоянной должности.

***

Как и на Грейфрайерс, я бывала на обоих Калтонских кладбищах в свое время. Есть «Старое» кладбище Калтон и «Новое», которое в эту эпоху и впрямь относительно новое.

Это приходские кладбища тех времен, когда иного способа упокоиться просто не существовало. По крайней мере, для христианина, надеющегося пройти сквозь жемчужные врата. Частные кладбища появились сравнительно недавно… и стали источником внезапного богатства для таких семей, как Грей, которые вовремя вложились в это «предприятие будущего».

На протяжении сотен лет каждого христианина в Эдинбурге хоронили на одном из нескольких церковных дворов. При этом на каждом из них всего по паре сотен надгробий. Разгадка этой математической невозможности проста: большинство могил не помечены. Подобная роскошь — только для богатых.

На этом кладбище самый заметный ориентир — Памятник политическим мученикам, девяностофутовый обелиск в память о четырех парламентских реформаторах, которых сослали в Австралию. Ходит слух, что он настолько высок, что с его вершины можно увидеть саму Австралию — задача не из легких, учитывая тысячи миль расстояния и ту досадную проблему, что земля всё-таки круглая.

Когда-нибудь здесь появится и статуя Авраама Линкольна, и если я когда-то и слышала, почему её решили поставить именно тут, то давно забыла. Линкольна убили четыре года назад, но памятника ему пока не видать.