Придя к подобному выводу, он сначала бросил винтовку. Потом немного подумал, и присовокупил к ней все имеющиеся от неё магазины с патронами, которые тоже кое-что весили и занимали лишнее место. На освободившиеся места в разгрузке он распихал содержимое сухпайков, которые до этого с неудобством тащил в руках. С пустыми руками двигаться стало легче.

Вскоре и Калашников начал казаться тяжёлым, а разгрузка и вовсе стала неподъёмной. Но избавляться от них парень не спешил. Он прекрасно понимал, что совсем без оружия лучше не оставаться. Без еды и воды тем более. Несколько раз он думал над тем, чтобы выбросить или выпить всю самогонку, чтобы стало легче, но в итоге остановился на том, что её не стоит воспринимать как напиток. Скорее, её стоит считать лекарством для обеззараживания ран и как лёгкое обезболивающее, если употреблять этот напиток перорально. А рана у него имелась, и её нужно будет периодически обрабатывать, если он не хочет заработать гангрену и лишиться руки или даже жизни. Выжить в двух смертельных случаях и в итоге остаться без руки только потому что было тяжело нести лекарство? Попахивало эпической глупостью.

Солнце жарило похлеще, чем в июле в Берне. Александр обливался потом. Майка и куртка пропитались влагой настолько, что их можно было выжимать, словно половую тряпку. Но чтобы сделать это, требовалось остановиться на привал и снять разгрузку. Он раз совершил эту процедуру, потом второй раз. В третью попытку он заметил, что с каждым разом привалы становятся всё дольше и всё меньше хочется надевать разгрузку обратно. Червячки сомнения грызли его: «Зачем мне столько патронов? Зачем столько гранат? Неужели мне ещё предстоят сражения?». Каждый раз ему приходилось приводить себе аргументы, которые должны были убедить его в необходимости оставить все вещи при себе. И с каждым разом этих аргументов становилось больше. Он опасался, что во время очередного привала не сможет себя убедить. Поэтому решил идти без остановок как можно дольше.

Вода во флягах быстро заканчивалась. Алекс начал думать о том, что зря взял с собой всего пару фляг. Нужно было собрать все ёмкости с водой. С другой стороны, если задуматься, то они нелёгкие. Их сложно было бы нести. Поэтому лучшим выходом было бы найти источник воды и пополнить ресурсы, заодно нормально перекусить и отдохнуть.

Горы, которые казались обманчиво близкими, на деле оказались очень далеки. Будь у него автомобиль, то добраться до них было бы проще. Впрочем, с машиной он бы туда вряд ли поехал, поскольку по горам даже на хорошем внедорожном пикапе скакать отдельное извращение. Но без тачки в его положении горы казались единственным спасением. Там проще устроить засаду и выйти из сражения победителем.

Вперёд молодого человека заставляли двигаться воспоминания о пережитых в прошлой жизни пытках и память о том, что в походном лагере остались ещё пятнадцать боевиков-эритрейцев. Это его стимулировало лучше надсмотрщика с кнутом, если бы тот каким-то образом оказался бы позади него. Встречаться на открытой местности с хорошо вооружёнными солдатами ему совершенно не хотелось, как и снова попадать в плен к этим зверям и подвергаться пыткам.

Когда он в очередной раз нервно обернулся и посмотрел назад, то ему на глаза попалось одинокое облачко пыли. Поскольку местность тут не изобиловала пыльными территориями, он сразу понял, что это за сигнал. Недавно он преодолел кусок степной пустоши, который затесался в предгорных холмах. Было похоже на то, что там только что проехал автомобиль.

— Твою мать! — прозвучала немецкая речь из его уст. — ТВОЮ ЧЁРТОВУ МАТЬ! Как же вы меня достали, ублюдки!

В следующее мгновение он увидел второе облачко, отчего его сердце застучало в груди ещё чаще.

— Две тачки? — застыл он в ужасе. — Они что, пустили за мной в погоню десять человек на двух пикапах? Выходит, в лагере осталась лишь тачка с зениткой? Логично, что с такой пушкой за мной охотиться глупо и бесполезно. Но как они проследили мой маршрут? Я же особо не должен оставлять следов — пешеход же...

Ему стало не до размышлений над природой хорошей ориентации охотников. Он же не какой-то там Чингачгук, чтобы искусно заметать следы. Где-то оставил автомат с патронами, где-то на привале прикопал консервы из сухпайка, где-то оставил отпечаток ботинка или след на земле в виде остатков жизнедеятельности организма.

Если бы не сложности передвижения по бездорожью и не прочёсывание местности на наличие следов, эти пикапы могли бы его нагнать намного раньше. Тем более, его направление выяснить было просто уже после обнаружение винтовки. Он пожалел о том, что сбросил оружие с боеприпасами, оставив сигнал врагам. Но в тот момент эти штуки действительно казались излишне тяжёлыми и лишними, а после перестрелки голова у него отказывалась трезво мыслить. В таком состоянии он мог и не таких косяков наворотить.

Впрочем, не время жалеть о случившемся. Нужно срочно придумать о том, как спастись.