Так, с предельной осторожностью, он законтролил и залутал всех остальных противников. Лишь после этого он добрался до главного трофея — пикапа. Но после осмотра автомобиля парню стало грустно. Одно колесо безнадёжно испорчено. Запаски в машине не оказалось. Но даже если бы она была на своём штатном месте под днищем, то это ничего бы не решило. Ведь топливный бак был пробит, и из него вытекло почти всё дизельное топливо. Тех же остатков солярки, которые там продолжали плескаться, хватило бы в лучшем случае на разжигание костра.

Зато в салоне обнаружилось богатство, но лишь по мнению голодающего человека — несколько сухих пайков с региональным налётом. Там были несколько банок тушёной говядины, галеты и консервированные каши, плюс чай и кофе в пакетиках. Ещё обнаружился один американский набор индивидуального солдатского котелка с пластиковой фляжкой.

Во фляжке обнаружилась дурно пахнущая самогонка с избытком сивушных масел. Но Алексу в настоящий момент было плевать на качество этого пойла. Ему после сражения и первого в своей жизни убийства людей было настолько дурно, что он даже этому напитку обрадовался, словно элитному коньяку столетней выдержки. Он тут же присосался к горлышку, сделав большой глоток. Больше он выпить не смог, поскольку тратил все силы на удержание обжигающего горло противного пойла внутри своего организма, хотя эта гадость очень хотела вернуться обратно. В итоге молодой немецкий организм оказался сильнее, и пойло осталось бултыхаться в его желудке.

После этого он достал дымную отраву, плюхнулся на траву возле пикапа и привалился спиной к его переднему колесу. Тишину огласил щелчок зажигалки, после чего к небесам устремилась струйка дыма. В левой руке у него была зажата открытая фляжка, в правой дымящаяся «бумажная палочка».

В следующее мгновение Алекс закашлялся и поднял голову к небесам. То самое облако в виде черепа потеряло свою форму и стало выглядеть совершенно безобидным облачком, которых множество проплывало мимо.

— Я снова выжил, — заиграла на губах Шульца лёгкая улыбка. — Снова выжил, — слегка прикрыл он глаза. — Как же приятно быть живым, вдыхать этот сладкий воздух...

Сладостью в воздухе ничуть не пахло. Возле парня стоял резкий запах пороха, солярки и вонючий дым папирос, который смешивался с непередаваемым ароматом сивухи-первача, у которой никто не стал отбирать головы и хвосты. Но для парня, который за этот день несколько раз подряд умер, возродился, потом выжил после падения с парашютом и пережил схватку с пятью вооружёнными головорезами, этот воздух казался самым привлекательным в мире, ведь он мог его свободно вдыхать, поскольку был живым и относительно целым.

Лишь через несколько мгновений он обратил внимание на своё левое плечо. И то лишь потому что в тот момент, когда он попытался поднять фляжку, в плече стрельнуло болью. До этого боль приглушалась гуляющим по крови адреналином, но теперь она начала ощущаться острее.

Потихоньку стянув куртку, он обнаружил на плече глубокое рассечение от прошедшей вскользь пули.

— Зацепило всего лишь, — с облегчением выдохнул он. — Где-то я видел аптечку...

Вернувшись к водительской двери, он нашёл под сиденьем водителя автомобильную аптечку. Вот только ассортимент лекарств там был крайне скудный: бинт, бинт, ещё раз бинт и жгут.

— Негусто, — с грустью констатировал Шульц. — Лучше бы было не получать ранений, но... Лучше быть легко раненным, чем снова пережить этот ад с падением самолёта и сражением.

И снова самогонка принесла пользу. Он плеснул ею из фляги на рану, после чего огласил округу громким болезненным воплем и непередаваемой игрой слов, в которой чаще всего упоминались матери напавших на него солдат и нетрадиционные любовные отношения с ними. В итоге рана была забинтована, а оставшиеся бинты взяты с собой.

Собрав все боеприпасы и продовольствие, Шульц начал разглядывать трофейную карту. На ней был отмечен тот самый лагерь, в котором его до смерти запытали в прошлую попытку выжить. А ещё там же отмечены блок-посты эфиопских солдат. Благодаря этому он примерно сориентировался на местности и понял, в какой стороне Эфиопия.

— Лучше я сдамся эфиопам, чем этим варварам из Эритреи. Те хотя бы в солдат НАТО при первой встрече не стреляют и за сбитыми самолётами замечены не были. По крайней мере, мне остаётся лишь надеятся на лучшее...

Нагруженный, словно гужевой ослик, он поплёлся к горам. Чем дольше он шёл, тем тяжелее ему казалась ноша. В какой-то момент он задумался о том, что лишнего груза у него слишком много.

«Зачем мне два автомата? — думал он. — Хватит и одного. Взять, к примеру, мою немецкую винтовку. У неё магазины всего на двадцать патронов. В то время как у Калашникова тридцать патронов. Преимущество неоспоримо. Плюс патронов к калашу у меня намного больше. Следовательно, винтовка мне ни к чему».