– Осторожнее на лестнице, – говорит Лука, хотя это он несёт автокресло, а на плече у него больничная сумка, а я иду с пустыми руками. С рождением Лючии его стремление оберегать меня усилилось - не в удушающем смысле, как я боялась, а в том, что я чувствую себя любимой. Я чувствую себя для него особенной, ценной. Как будто я важна для него сама по себе, а не тем, что могу сделать для семьи или организации.

– Я в порядке, – уверяю его я, но всё равно стараюсь не торопиться, потому что из-за усталости я становлюсь неуклюжей, и ступеньки кажутся мне круче, чем должны быть.

Три дня в больнице, прерывистый сон и непосильная ответственность за жизнь крошечного человечка, всё это привело к тому, что я чувствую себя так, будто могу проспать несколько месяцев, но при этом постоянно нервничаю и переживаю за неё.

Мы входим в детскую, и Лука с особой осторожностью ставит автокресло на пеленальный столик, а затем опускается на колени, чтобы отстегнуть нашу дочь. Его руки невероятно нежно ослабляют ремни и скользят под маленькое тельце Лючии, чтобы вынуть её из кресла. Она слегка шевелится и издаёт тихий протестующий звук, не то плач, не то что-то ещё, и Лука тут же прижимает её к груди.

– Эй, малышка, – нежно шепчет он. – С возвращением домой.

Я смотрю на них, на мужа и дочь, и чувствую такую радость и благодарность, что готова расплакаться. Это то, чего я хотела всё это время, к чему так отчаянно стремилась, когда создавала «Валентину» и шла в тот клуб. Не только ради любви Луки, хотя, видит бог, я хотела этого с такой страстью, что это граничило с безумием, но ради этого чувства семьи. Принадлежности. Ради того, чтобы построить то, что мы выбрали сами, а не то, к чему нас принудили.

– Тебе следует присесть, – говорит Лука, бросая на меня обеспокоенный взгляд. – Ты выглядишь измученной.

– Я очень устала. – Я осторожно опускаюсь на стул для кормления, моё тело протестует против движения. – Но в то же время я счастливее, чем когда-либо могла себе представить.

Он опускается на подставку для ног, Лючия всё ещё прижимается к его груди, и мы втроём сидим в лучах послеполуденного солнца, проникающего через окна. Тишина уютная, домашняя, её нарушают лишь тихое дыхание Лючии и отдалённый шум машин за окном.

Вот что такое покой, понимаю я. Это стоит всей боли, ошибок и ужасных решений, которые привели нас сюда.

– Ромео зайдёт попозже, – говорит Лука через некоторое время. - Он хотел дать нам время освоиться, но каждый час пишет мне, спрашивая, как у нас дела.

– Конечно, пишет. – Я улыбаюсь, вспоминая, как мой брат превратился в любящего дядюшку. Он приехал ко мне, когда у меня отошли воды, и я увидела, как он запаниковал - один из немногих случаев в моей жизни. Я до сих пор смеюсь, вспоминая, как Ромео в панике вёз нас в больницу, а Лука сидел сзади и держал меня за руку. – Ты сказал ему, что мы ещё не готовы принимать посетителей?

– Я сказал, что он может прийти через час. И Саванна тоже, если она захочет. – Рука Луки медленно поглаживает Лючию по спинке, успокаивая её, хотя она и так уже спокойна. – Если ты не против?

Я киваю.

– Думаю, это было бы здорово.

Лючия начинает капризничать, её личико сморщивается, и Лука тут же передаёт её мне.

– Вот. Наверное, она проголодалась.

Я беру её осторожно, всё ещё не до конца уверенная в том, что смогу удержать такую маленькую девочку. Я всё ещё боюсь сделать что-то не так, но чем дольше она с нами, тем увереннее я себя чувствую. Я вижу, как Лука наблюдает за нами, на его лице любовь и нежность.

– У тебя хорошо получается, – говорит он с лёгкой улыбкой.

– Наверное, это инстинкт. – Я тихо смеюсь. – Я стараюсь изо всех сил.

– Ты делаешь более, чем достаточно. – Он протягивает руку и заправляет прядь моих волос за ухо. – Ты для меня всё, Джулия. Для нас обоих.

Услышав это, я всё равно чувствую облегчение, словно греюсь в лучах солнца. Это то, что мне было нужно всё это время - не только его любовь, хотя и это тоже, но и его вера в меня. Он уверен, что я способна стать той матерью, которая нужна нашей дочери, той женой, которой он заслуживает, той женщиной, которой я пытаюсь стать с тех пор, как сняла маску и показала ему, кто я на самом деле.

Мы сидим так некоторое время: Лючия с удовольствием сосёт грудь, а рука Луки лежит у меня на ноге. Усталость никуда не делась, но её можно вынести, потому что я не одна. Я знаю, что каждый день, пока мы с этим справляемся, Лука тоже будет рядом: будет менять подгузники, приносить мне воду и разговаривать с нашей дочерью тем нежным голосом, от которого у меня щемит сердце, потому что я так сильно его люблю.

– Я подумал, – тихо говорит Лука, наблюдая за нами, – что, когда Лючия немного подрастёт, тебе стоит подумать о том, чтобы поступить в колледж, если хочешь. Подумай, чем бы ты хотела заниматься, помимо того, чтобы быть женой и матерью.

Я удивлённо смотрю на него.