Двое латников с проклятиями навалились сверху. Тяжёлые, как могильные камни. Броня их давила мне грудь, цепко прижимала к земле.

Я выдернул руку и ударил первого кромника между щитков доспеха. Бил жёсткой ладонью, распрямлёнными пальцами, твёрдыми, как доска, чтобы попасть не в броню, а промеж щитков.

Рычание, хруст рёбер. Кромник взвыл, сполз в сторону, хватаясь за грудь. Я рывком сел, извернулся. Второго я зацепил ногой, а после сразу накинул захват на шею. Стоило потянуть сильнее, и его шейные позвонки хрустнули бы, как сухие ветки.

Я уже напрягся для рывка… собрал все силы.

Бам!

Удар по голове. Вспышка перед глазами. А потом — мгла.

"Пещерная скверна! Немного не успел. Если бы не эта камыжная сеть…" — последняя мысль кольнула, прежде чем всё исчезло.

Тьма сомкнулась надо мной.

Глава 2

Я очнулся и попытался открыть глаза. Одно веко поднималось с трудом, приклеенное к нижнему засохшей кровью. Второе дрогнуло, пропуская ослепительный солнечный луч.

Я стоял, точнее, висел. Руки подняты над головой, стальные оковы врезались в запястья. Железо передавливало плоть, любая перемена позы отдавалась ноющей болью.

В горле пересохло. Губы потрескались. Солнце поднялось высоко, и настало чертово пекло, непривычное для меня.

Они зовут нас варварами северных племён. Варварами с ледяной кровью, как говорил шаман Арх. Хотя никакие мы не дети льдов. Да, зимой у нас снег хрустит под ногами, но летом трава зеленеет, всюду пахнет цветами. Осенью листва желтеет, весной бегут ручьи.

А здесь… здесь одно бесконечное лето, только вывернутое наизнанку.

Я собрался, подтянул тело и нашёл ногами опору. Выпрямился настолько, насколько позволяли цепи.

Негоже показывать беспомощность. Даже если сил во мне капля, я не склоню голову ни перед одним господином, который вздумает купить меня на невольничьей площади. А при первой же возможности я сверну ему шею.

Лишь об одном я просил сейчас богов: чтобы меня купил самый злой, самый подлый человек во всём Вельграде. Чтобы, когда мои пальцы войдут ему в глазницы, внутри у меня не ничего не дрогнуло. Ни капли сочувствия.

Странная мысль. Даже сейчас, прицепленный к столбу, я ловил себя на мысли, что порой жалею тех, кого должен считать врагами…

Я ведь «варвар», так они думают. Зверь. Монстр из северных земель, который должен рвать всех зубами и когтями.

Но даже сейчас, когда сталь всё глубже врезалась в запястья, я ощущал себя человеком. Гораздо больше, чем вся эта толпа. Эти глумливые зеваки, что щурились на полуголых рабынь, прикованных к столбам, лезли под лохмотья, щупали их, будто рачительно выбирали товар, а на деле просто тешили свою похоть.

Но даже в этом они не могли себе признаться.

Они — животные, а не я.

И вот взгляды зевак переключились на меня. Один, особенно тучный, в бархатном кафтане, подошёл ближе. На поясе у него висел кожаный мешочек. Тугой, тяжёлый, и без звона ясно, что набит солидами.

Он приблизился почти вплотную и обратился к одноглазому надсмотрщику. Тот стоял рядом: плеть-семихвостка на поясе, чёрная повязка на глазу, зубы пожелтели от жевательного табака.

— Эй! Любезнейший, почём этот дикарёныш? — спросил купец, окидывая меня оценивающим взглядом. — Слышь, он недурён. Мускулы добрые. Правда, худой, как северный стылорог после зимовки, зато такой же крепкий. Хм… Работать сможет.

Он почесал рыжеватую, заплетённую в две косички бороду, в которой блестели бисер и мелкие самоцветы.

— Носчиком пойдёт, грузы таскать, — продолжал он рассуждать вслух. — Или на верфь. На корабли. В каменоломню можно, ага… Такой там лет пять протянет, точно.

Надсмотрщик тяжело вздохнул, сплюнул жёлтую табачную слюну и хрипло ответил:

— Его заберёт Чёрный Волк. Уже решено. Гонца послали. Для него это особенный товар.

— Тю-у… Чёрный Волк, — протянул купец, оттопыривая нижнюю губу. — Да у него этот парень и месяца не проживёт. Зачем губить такой экземпляр? Порода, что надо. Да у меня он годы будет работать, и в самом тяжёлом труде. Сколько ему? Лет двадцать? Больше?

— Кто знает, сколько ему лет, — пробурчал надсмотрщик, наконец, сойдя с места, которое будто бы не желал покидать. — И не тебе судить, купец, сколько ему на роду написано.

Он подошёл ближе и ткнул меня рукоятью плети в живот.

— Чёрный Волк развлекает весь город. И императорскую семью тоже, — ухмыльнулся он. — Приходи посмотреть и ты. Посмотришь, как варвар будет биться в Кровавом круге.

— Уф, — купец всплеснул руками и отступил. — Тоже мне зрелище. Арена, бои, рабы-кругоборцы. Махание железом, кровь и смерть. Старо, как мир. Моё дело — множить деньги. Приумножать солиды. А не тратиться на пустое.

— Пустое? По твоему, Лунные игры — это пустое?

Но купец только ещё раз жадно покосился на меня и фыркнул.