Нет. Я точно видела его маленькое тельце, проносящееся мимо ночника в коридоре.

— Колючка, ты маленький засранец. Ты меня до смерти напугал. Как ты туда попал? Я знаю, что ты был вне клетки. — Я ищу рядом, но нет ничего, что он мог бы использовать как пандус, чтобы забраться обратно. — Как ты вообще сбежал?

Крышка надежно закреплена. Он никак не мог выбраться, если только крышка не была открыта.

Это значит⁠…

Мое сердце подпрыгивает к горлу, и я оборачиваюсь, оглядывая тускло освещенную квартиру.

Кто-то посадил Колючку обратно в клетку. Кто-то здесь, со мной. И это не Ноа.

Если бы он был здесь, он бы уже объявился. Я бы услышала, как он открывает дверь.

Я бегу по коридору и в свою комнату, трясущимися руками роясь в комоде в поисках пистолета. Направление пистолета на злоумышленника должно быть достаточным стимулом, чтобы он убрался из моего дома.

В темноте мои руки трясутся, и скрип шагов заставляет меня обернуться в сторону моего кабинета.

Мое сердце никогда не колотилось так сильно в жизни, как когда я пытаюсь бесшумно прокрасться через коридор.

Посередине комнаты застыла высокая, худощавая фигура в полностью черной одежде и маске, она озирается, как будто не уверена, какой путь к отступлению выбрать: открыть окно и вылезти или оттолкнуть меня и бежать к двери.

Но затем он замечает пистолет, и его руки взлетают вверх, он поворачивается плечом в мою сторону, словно пытается сделать себя меньше. — Не стреляй! — Он тянет руку, чтобы снять маску, и мои ладони вздрагивают от движения. — Это я!

Маска снята. Под ней знакомое лицо. Голубые глаза, круглые от ужаса, челюсть отвисла, губы, которые я пробовала на вкус, теперь приоткрыты в ужасе.

Ноа.

Конечно. Только он мог прокрасться в мою квартиру, чтобы тайно вернуть Колючку в безопасное место.

Каждая напряженная мышца в моем теле расслабляется.

Я не думала, что Ноа появится. Он не пролезал в окна и не взламывал входную дверь. Наверняка, я бы его услышала.

Может, он стал лучше в этом деле с преследованием, чем я думала. Хотя его секрет раскрыт.

— Опусти пистолет, Саммер. — Он шепчет эти слова так, будто пугливый олень.

Я киваю. Я даже не осознавала, что все еще наставляю дуло на него.

— Извини, я⁠…

Но когда я опускаю пистолет, раздается выстрел.

Ноа кричит, и пистолет падает к моим ногам.

Он падает на пол, рукой хватаясь за бедро и ругаясь. Подождите, не за бедро. За его⁠…

— Ты выстрелила мне в задницу!

Я бегу к нему и опускаюсь на колени, неловко зависая над ним. Сделает ли прикосновение лучше или хуже?

— Мне так жаль! Я, должно быть, случайно нажала на спусковой крючок! Ты в порядке?

— Ты выстрелила мне в задницу! — Он откидывает голову назад, стеная.

Черт, я ничего не знаю о первой помощи. Кажется, нужно перевязать что-то выше раны, чтобы остановить кровотечение. Жгут или что-то вроде? Но как остановить кровотечение из ягодицы?

О боже, Ноа истечет кровью прямо здесь, на моем полу, и это будет целиком моя вина.

— Я думал, ты хочешь, чтобы я пришел! Ты практически призвала меня всем этим стоном и извиваниями на камеру! Ты сказала, что хочешь сталкера! — кричит он, достигая такой высоты, какой я от него раньше не слышала, а боль искажает его черты.

— Откуда ты знаешь, что я хочу сталкера?

— Ты сказала мне! В ночь, когда мы встретились.

— Ты это помнишь? — Мне пришлось написать ему на следующее утро после нашей встречи, чтобы напомнить, кто я, не говоря уже о том, что он натворил и какой беспорядок оставил после себя.

— Как только ты напомнила мне, что случилось той ночью, все вспомнилось. — Его щеки горят, он пыхтит, скрежеща зубами от боли. Но ему все же удается удерживать на мне устойчивый, пристальный взгляд. — Я никогда не забывал ни секунды, проведенной с тобой, Саммер. Ни одной.

Мои колени слабеют от его признания, зрение затуманивается.

— Ты сделал все это... только потому, что я сказала, что хочу этого?

— Конечно. Я бы сделал все, что ты захочешь. Я бы принял пулю ради тебя, — выдыхает он, кивая на свою рану. — Буквально.

Мои губы сталкиваются с его, и он целует меня в ответ, притягивая ближе рукой, которая не держится за задницу.

Ноа — самый невероятный мужчина, которого я когда-либо встречала. Бескорыстный, внимательный, забавный, добрый. Я не могу поверить, что он настоящий, не говоря уже о том, что он готов потакать даже моим самым безумным фантазиям.

На вкус он мятно-сладкий, и я могла бы целовать его всю ночь, если бы он не оторвался от меня, чтобы зашипеть от боли.

— Боже, я люблю целовать тебя, но, черт, как же больно.

Когда он поднимает руку от раны, чтобы оценить ущерб, его веки начинают опускаться при виде крови, голова клонится. Черт, его вырубает.

— Не теряй сознание, Ноа. Нам нужно отвезти тебя в больницу.