«Короли» любят бойких женщин, готовых поставить их на место. Гнев, конечно, должен быть искренним. Королевские особы за милю видят фальшь.

 

К счастью, я имела в виду каждое слово, что сказала.

 

Финн очень раздражает. А еще он довольно скучно целуется. Это разочаровывает, но эй… он не был добровольным участником этих сеансов «поцелуев», так что винить его трудно. Если бы всё было наоборот, и парень, который мне не нравится, постоянно пытался бы меня поцеловать без разрешения, я бы тоже отстранилась.

 

Мои часы умолкают, пока мое лицо прижато к его. Я целую его с открытыми глазами. Он тоже смотрит на меня в ответ.

 

Это нехорошо. Я рассчитывала, что этот поцелуй будет чуть более «огненным». Финн, казалось, был заинтригован возможностями моих часов, и я надеялась, что меняющиеся цвета на экране займут его, как малыша планшетом.

 

Мне нужно, чтобы он был рядом и достаточно дезориентирован, чтобы я могла стащить его бумажник. Но этот поцелуй едва ли дает хоть какой-то результат.

 

Я меняю угол наклона, активно посасывая его губы и пытаясь разжечь те чувства, которые еще пару секунд назад заставляли мой пульс зашкаливать. Бесполезно. Может, я плохая целовальщица, потому что он не делает ничего, просто стоит столбом, что делает процесс довольно скучным.

 

Время поджимает, я держу губы прижатыми к его, сосредоточившись на задаче с бумажником. Моя рука обвивает его спину, я пытаюсь вытянуть кошелек из тесного кармана джинсов. Чувствую, он поддается. Почти… еще немного…

 

Финн хватает мою руку, бумажник выпадает из кармана и с мягким стуком падает на пол. Я виновато вскидываю глаза на него. Он почувствовал, что я лезу в его карман? Меня разоблачили?

 

Его челюсти сжимаются, он отстраняется. Но не слишком далеко. Наши губы всё еще соприкасаются. Я так близко, что вижу порезы на его лице. Его кожа полопалась от того, что произошло с ним сегодня, и раны начинают покрываться корочками.

 

— Почему твои часы умолкли? — его голос — темный бархат с нотками обвинения.

 

Я заставляю себя вскинуть подбородок, выравнивая дыхание. Он не заметил, что я стащила кошелек.

 

— Наверное, от того, что я тебя слишком много целовала, новизна прошла. Больше я ничего не чувствую.

 

Он сверлит меня взглядом, как будто это моя вина.

 

— Или, — добавляю я, отступая, — может, ты не так уж хорош в поцелуях.

 

Медленный, грозовой шторм проносится по его темным глазам. А затем он широко улыбается. И я почти жалею, что он не вернулся к своему безэмоциональному состоянию. Эта улыбка ни капли не смягчает Финна. Напротив, он выглядит маниакально и опасно, как зверь, выпущенный из клетки.

 

Монстры смеются только тогда, когда собираются что-то разрушить.

 

Я пытаюсь сглотнуть, но в горле пересохло.

 

— Т-ты не согласен?

 

— Ты целовала меня весь вечер, Джей. Но… я… — он расстегивает пуговицу на моей рубашке. — Еще не… — еще пуговица, — …целовал тебя.

 

Мои часы снова начинают пищать — худшее время для этого. Его взгляд даже не дрогнул в сторону устройства. Как будто он ожидал, что оно снова сработает. Ни на секунду не сомневался.

 

Теперь это его игра.

 

Я чувствую, как он изменился. Интенсивность его взгляда исследует меня по-другому, словно он наконец позволил себе поиграть со своей игрушкой.

 

Затаив дыхание, я прижимаю края рубашки пальцами.

 

— Ч-что ты делаешь?

 

Финн легко перехватывает обе мои руки и заводит их за спину. Свободной рукой он ловит прядь моих волос, катая ее между пальцами, как сигарету.

 

— Чего ты от меня хочешь? — он говорит задумчиво, будто размышляет вслух, а не обращается ко мне как к личности.

 

Его пальцы отпускают волосы и скользят по моей шее, останавливаясь на пульсирующей точке. Ненавижу то, как мое тело подается к нему. Ненавижу, что сердце, кажется, бьется о его кончики пальцев — бьется для него так, как я никогда раньше не ощущала.

 

Воздух вокруг нас становится невыносимо горячим, и тот факт, что часы не затыкаются, совсем не помогает.

 

— Я хочу вытрясти это из тебя, — голос Финна настолько тихий, что я едва слышу его из-за сигнала тревоги. — Но… — его рука проводит по ключице, где был вшит кардиостимулятор, и скользит под рубашку, пока не ложится на сердце.

 

Я вздрагиваю, когда кончик его грубого среднего пальца касается чувствительной точки на груди. Жар взрывается внутри, и я всхлипываю.

 

От желания? От страха? От того и другого.

 

Мне нужно нажать на тормоза.

 

— Финн…

 

— Но, — он судорожно выдыхает, — если ты сейчас расскажешь мне всё, игра закончится. А я не думаю, что мне это понравится.