Поспешно я перезагружаю камеры и пролистываю мониторы на телефоне. Приложение позволяет мне видеть каждый коридор на складе, и я продолжаю поиски, пока не замечаю трех дюжих мужчин, ожидающих возле комнаты в западном крыле.

Это доверенные охранники Куросаки.

Должно быть, он там.

 

Я прячу телефон в карман и иду уверенным шагом. Голова высоко. Плечи расправлены. Руки свободно опущены. Было бы умнее оставаться незамеченным, но у меня нет на это времени.

Вдали слышатся шаги, и мгновение спустя из-за поворота выходят незнакомые охранники. Они видят меня, их глаза слегка сужаются, а затем расширяются в узнавании. Члены банды тут же останавливаются и кланяются, и не выпрямляются, пока я не прохожу мимо.

Это всё еще странно. И всё еще заставляет меня чувствовать себя не в своей тарелке.

Я не тот, кем они меня считают.

И я не хочу быть тем, кем они меня считают.

Но я ведь не собираюсь объяснять им, почему не хочу брать под контроль якудза от отца, которого никогда не знал. Пока что их незаслуженное уважение мне на руку.

 

Я приближаюсь к коридору, где стоит охрана Куросаки. Его солдаты одеты в строгие черные костюмы, которые выглядели бы вполне по-деловому, если бы не татуировки, ползущие по их шеям и рукам.

Мужчины стоят абсолютно неподвижно. Босс не наблюдает, но они ни разу не нарушили строй, не заговорили и даже не сутулятся. Это дисциплина, какой я еще не видел.

Отступив назад, прежде чем они успевают меня заметить, я открываю телефон и нажимаю на экран. Охранники немедленно получают уведомления на свои мобильные. Один жестикулирует другому и что-то говорит по-японски.

Двое из трех отрываются от поста, чтобы проверить то, что, я уверен, является сообщением о взломе южного сектора склада.

Конечно, они не найдут там никаких грабителей, крадущих их «товар».

Мне просто нужно было убрать часть из них, чтобы уравнять шансы.

Теперь один на один.

Мне нравятся такие расклады.

 

Я вдыхаю и слышу в голове слабый голос своего инструктора по дзюдо: «Контролируй конфликт, Финн. А не противника».

Глубокий вдох.

Раз.

Я приседаю.

Два.

С разбега я выпрыгиваю из своего укрытия и наношу круговой удар ногой. Моя стопа врезается в шею охранника. Он влетает в стену — шум оказался гораздо громче, чем я ожидал. Я морщусь, когда он оседает на пол, опираясь на руки и колени.

Я застал его врасплох, но не вырубил. Он разворачивается, его глаза сужены от ярости.

На долю секунды я замираю, ошеломленный.

Бездействие стоит мне дорого. Пока я бросаюсь к комнате для совещаний, охранник уже на ногах и что-то яростно кричит мне по-японски.

Отчаянно я вваливаюсь внутрь. Пятеро лейтенантов, сидевших вокруг низкого стола, резко оборачиваются. Куросаки сидит во главе стола в своей обычной униформе — длинной черной рубашке и широких брюках.

Его темные, всезнающие глаза останавливаются на мне без тени удивления. Он знал, что я приду?

Мои челюсти сжимаются.

Звук позади отвлекает меня от Куросаки. Я слышу рычание охранника и уворачиваюсь от его руки, когда он бросается, чтобы схватить меня за плечо.

Пока второй мужчина возится, я смотрю на босса якудза.

— Где? — рычу я. — Они?

Куросаки спокойно подносит чашку чая к губам.

Но его люди не так спокойны. Лейтенанты угрожающе поднимаются на ноги. Я отступаю, когда они приближаются и окружают меня, запирая в кольцо. Их выражения лиц самодовольны, словно они уже считают, что победили.

Я открываю телефон и нажимаю еще одну кнопку.

Без лишнего шума…

Без предупреждения…

Весь свет гаснет.

 

Лейтенант кричат от удивления, но я не совершаю той же ошибки, не медлю дважды. Вытащив из кармана прибор ночного видения, я нахлобучиваю его на глаза, и вся комната обретает четкость.

Я пробегаю мимо лейтенантов, отмечая их замешательство. Мужчины шумят, выкрикивая что-то друг другу по-японски. Они настолько дезориентированы, что сталкиваются друг с другом, хватают и ощупывают друг друга, чтобы проверить, кого они схватили.

Если бы я не был так занят тем, чтобы добраться до Куросаки, я бы остановился посмотреть на их комичные попытки поймать меня.

Сэнсэй бы гордился.

«Когда сила сталкивается с силой, торжествует мощь, но когда кто-то склоняется с мудростью, даже мощь можно отклонить».

Свет вспыхивает, питание восстановлено.

Но уже слишком поздно.

Я стою перед Куросаки и сдвигаю очки на лоб. Керамическая чашка издает легкий звякающий звук, когда он ставит её обратно на стол. Он разворачивается ко мне и видит мои очки. Глубокие морщины разбегаются от уголков его глаз, когда улыбка растягивает его рот.

 

— Оябун! — люди Куросаки бросаются на меня.

Старик слегка качает головой, всё еще глядя на меня с тем же гордым блеском в глазах.

— У меня их нет, — говорит мне босс якудза низким, хриплым голосом.