Моя уверенность укрепляется.

 

Она Джинкс. Она должна ею быть.

 

— Милый, мне нужно… поверь мне, — умоляет мама.

 

Ее слова обрываются.

 

— Ты не можешь просить меня доверять тебе, а потом похищать людей, мам. Скажи мне, где они.

 

— Я… — Белый шум уносит остаток ее слов. — Опасность!

 

Что? Какая опасность? Мама намекает, что забрала девушек, чтобы защитить их? Я делаю глубокий вдох и позволяю ему ослабить узел в моей груди. Мама — наследница. Ей не нужны деньги из наследства бабушки. То, что она забрала девушек ради их защиты, больше похоже на правду о ней, которую я знаю.

 

Или, может быть, это то, во что я хочу верить. Может быть, она такая же изворотливая, как Джарод Кросс.

 

Если она действительно защищала их, мы должны были быть в курсе. Зачем действовать у нас за спиной и в одиночку?

 

Снова раздаются трески: «…как это выглядит. Но я обещаю тебе…»

 

Сдвинув губы в хмурую линию, я рычу:

 

— Мам, я тебя не слышу. Ты пропадаешь.

 

— Скажи Датчу и Зейну, что девушки…

 

Связь обрывается.

 

Я отчаянно пытаюсь восстановить соединение, но оно исчезло. Она исчезла.

 

Мое сердце подкатывает к горлу и бьется быстрее, чем загрузка Python. Я бы умер за свою семью. Убил бы за них. Я хочу верить, что мама делает это, чтобы защитить Кейди, Грей и их нерожденных детей, но без доказательств мне нечего сказать братьям.

 

Джей отодвигает меня, и в хаосе моих мыслей я позволяю ей вернуть себе клавиатуру. Она натыкается на тот же блок, что и я, и ударяет крошечными кулачками по столу, заставляя мышь подпрыгнуть.

 

— Мы заблокированы. — Ее глаза горят, будто она принимает неудачу на свой счет. — Я попробую перепроектировать двухстороннее соединение. Может быть, в коде есть подсказка.

 

— Может быть. — Я замираю. Эмоции, которые я чувствую, но не могу понять, толпятся в моей черепной коробке, сражаясь за доминирование. Это как застрять посреди шторма, когда слепой, безжалостный дождь барабанит по голове, и нет ни малейшего представления, где искать облегчения.

 

— Эй, не паникуй. Ты найдешь их, — говорит Джей. Слова сопровождаются легким прикосновением ее руки к моим костяшкам.

 

Это тот же тон, который она использовала, когда разбудила меня после кошмара. Но в этот раз я не притягиваю ее ближе.

 

Я отстраняюсь.

 

— Я не паникую.

 

— Да, паникуешь. — Ее глаза мечутся между моими, ища ответ. — Это написано у тебя на лице.

 

Она лжет. Эмоции не отражаются на моем лице. Даже когда чувства внутри приятны, и я думаю, что демонстрирую что-то вроде нормальной улыбки, это не считывается.

В детстве учителя постоянно спрашивали, в порядке ли я, потому что мое выражение лица никогда не менялось — ни в начале учебного дня, ни на перемене, ни после последнего звонка.

 

Девушки, которые удерживали мое внимание достаточно долго, чтобы пробраться в мою постель, прижимали простыню к своим обнаженным телам, с нерешительностью в голосе спрашивая, было ли это хорошо. Получил ли я удовольствие.

 

Даже мои братья перестали смотреть на меня, когда хотят пошутить, зная, что не найдут тех бурных реакций, которые сделали бы момент более забавным.

 

У Джинкс есть ключ, чтобы открыть двери, о которых никто не должен знать, но она не может открыть меня. Потому что даже у меня нет на это власти.

 

— Я помогу тебе всем, чем смогу, — говорит она, невинно моргая.

 

— Ты это серьезно? — спрашиваю я.

 

Ее ресницы дрожат, а тонкое горло дергается.

 

— Я серьезно… о чем?

 

— Сделаешь ли ты всё что угодно… — я вторгаюсь в ее пространство, замечая, как она отодвигается на дюйм. Но я не даю ей уйти далеко. Схватив ее за талию, я прижимаю свой нос к ее носу и дышу на ее губы. — …если я попрошу?

 

Ее ноздри раздуваются.

 

Часы на ее запястье мигают желтым. Я уже давно их заметил. Это устройство слежения. Доктор якудза намекал, что ее пульс «безумный», так что я полагаю, они мониторят ее сердцебиение. Что произойдет, если я доведу ее пульс до предела?

 

Джей сжимает пальцы в кулаки и толкает меня. Я не сдвигаюсь с места. Она опасная торговка секретами, но прямо сейчас она просто больная девушка в больничной палате. У нее нет сил остановить меня, точно так же, как у меня не было сил остановить лейтенантов моего отца.

Внезапно Джей бросает взгляд на часы и перестает сопротивляться. С пустыми, бесстрастными глазами она смотрит на меня и спрашивает:

 

— Ты хочешь меня трахнуть?

 

Мои брови взлетают вверх. Сердце пропускает удар.

 

Предвкушение? Страх? Желание? Беспокойство?