Его взгляд скользит к моему рту. И, как призрак, растворяющийся в ночи, улыбка угасает, и он снова становится тем самым серьезным, бесстрастным Финном, которого все знают.

Напряженно повернувшись к компьютеру, он хмыкает:

— Я внутри, но всё еще не могу определить их местоположение.

Я заглядываю вперед, фокусируясь на программе, которую он подправил. Я не люблю, когда люди копаются в моих алгоритмах, но должна признать: Финн сделал мою работу лучше. Сильнее. Непробиваемее.

— Есть одна вещь, которую я не понимаю, — размышляю я, пока он стучит по клавишам. — Если ты слышал голос своей мамы, почему просто не позвонишь ей и не спросишь, зачем она там?

Его руки замирают на кратчайший миг.

— Это может быть ошибкой.

— Или нет.

Он снова начинает печатать, игнорируя меня.

Тук-тук-тук.

— Может, у твоей мамы есть веская причина их забрать, — предполагаю я.

Финн хмурится, глядя в компьютер.

Я слегка ерзаю у него на коленях.

— Если ты так уверен, что это не твоя мама, значит, у тебя есть другие подозреваемые. Твой отец?

Финн берет меня за подбородок и заставляет повернуть голову к экрану:

— Молчи и смотри за дешифровкой.

Тук-тук-тук.

Я раздраженно выдыхаю. Я порядком устала от его угрюмого молчания. Это как разговаривать с невероятно красивой, упрямой стеной. И хотя у меня нет проблем с общением со стенами — я наговорилась с кирпичами в этой одинокой больничной палате, — я наконец-то встретила человека, который говорит на том же языке программирования, что и я.

А всё, что он хочет — это игнорировать меня.

Я понимаю, что члены семьи Финна похищены, и он думает, что это могла сделать его мать, но обязательно ли быть таким «обломом»?

— Ладно, — я хмурюсь, глядя в компьютер, но продолжаю ерзать у него на коленях. — За чем именно я должна следить?

— Перестань двигаться, — цедит Финн.

Я продолжаю ерзать назад.

— Я хочу, но ты такой… твердый.

Стук клавиш затихает.

— Ты знаешь, что сидишь на моей подушке с эффектом памяти двойной плотности? А я сижу на ком-то, кто не пропускает день ног в спортзале. Это нечестно… а!

Без предупреждения Финн обхватывает меня за талию и сбрасывает с себя, как использованную салфетку. Я вылетаю из кресла и приземляюсь на ноги с неуклюжим пируэтом, едва удерживая равновесие.

— Оставайся там, — приказывает он, указывая на меня, не отрывая взгляда от компьютера. — И закрой рот.

Я показываю ему средний палец.

Бесполезно, потому что он слишком сосредоточен на работе.

Придурок.

Мои часы пищат.

Да-да. Финн Кросс плохо влияет на мое сердце и давление. Мне не нужны часы, чтобы подтвердить то, что я и так знаю.

Раздраженная, я топаю в другой конец стола, подальше от Финна. На мониторе мало что можно разглядеть, пока программа работает в фоновом режиме. Затем внезапно монитор переключается на новый терминал.

Мои глаза расширяются:

— Финн, дешифровка.

Он подъезжает на стуле к третьему монитору, две глубокие морщины пролегли между его бровей.

— Ты пытаешься получить контроль над их компьютером? — спрашиваю я, замечая доступные ему команды. — Потому что не думаю, что это сработает.

Финн печатает что-то на клавиатуре.

Курсор движется вместе с ним, заполняя сообщение:

«Мам, это я. Финн. Где вы?»

Мой взгляд мечется между Финном и компьютером:

— Я думала, ты не веришь, что похищение связано с твоей мамой?

— Надеюсь, я прав, — тихо говорит он. Так тихо, что я могла не расслышать.

Курсор мигает раз.

Два.

Глаза Финна наполняются надеждой. Надеется ли он, что мама ответит на сообщение, или что она этого не сделает?

В этот момент курсор начинает двигаться сам по себе.

Похитители отвечают.

Я подбегаю ближе к столу, словно близость поможет мне получить сообщение быстрее.

<КАК ТЫ НАШЕЛ ЭТОТ ЗАШИФРОВАННЫЙ КАНАЛ?>

Курсор мигает снова:

<ЭТОГО НЕ ДОЛЖНО БЫЛО БЫТЬ>

Финн становится той самой скульптурой, которой я его всегда считала, потому что он застывает на месте. Он смотрит на экран, его длинные руки свисают по бокам, нижняя губа напряжена.

Я не могу представить, о чем он сейчас думает, через что проходит. Надежда на то, что он говорит с кем-то другим, а не со своей матерью, должно быть, тает с каждой секундой.

<КАК МНЕ ЗНАТЬ, ЧТО ТЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ФИНН?>

С веной, пульсирующей в центре лба, Финн яростно печатает в ответ:

<КАК МНЕ ЗНАТЬ, ЧТО ТЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО МОЯ МАТЬ?>

Курсор мигает по меньшей мере двадцать секунд. Я считаю каждую из них. Я бы сидела как на иголках, если бы Финн не выставил меня из кресла.