Глаза Финна сужаются.

 

Мои расширяются.

 

Ого.

 

— Так вот что это такое, — бормочу я, чувствуя комок в горле.

 

Финн наклоняет голову:

— Держаться за руки?

— Я бы хотела когда-нибудь коснуться кого-то так, в реальной жизни, — шепчу я, ошеломленная видом наших соединенных рук.

 

Его ладонь грубая и твердая. На кончиках пальцев — мозоли от игры на бас-гитаре, костяшки покрыты корками новых и старых ран.

 

— Если я когда-нибудь по-настоящему влюблюсь, им придется обращаться со мной, как с инфекционным больным. Что-то настолько простое… — я часто моргаю, чувствуя, как внутри нарастают эмоции, — для меня невозможно.

 

Вот почему я раскрылась Финну и «Королям». Вот почему я продолжаю рисковать жизнью, пробиваясь вперед и втираясь к ним в доверие, несмотря на все их подозрения.

 

Мое заветное желание — когда-нибудь быть близко к тому, кого я люблю.

 

И единственный способ получить то, что мне нужно — это дать им то, чего хотят они.

 

Финн из сна убирает руку. Я так привыкла, что Финн отстраняется в реальности, что это никак на меня не действует.

 

Только он не отстраняется. Он разворачивает запястье, чтобы переплести наши пальцы. Ощущение его пальцев, переплетенных с моими, вызывает мурашки, бегущие по позвоночнику.

 

Я сжимаю его ладонь и смотрю вверх со слезящейся улыбкой:

— Финн?

Он ворчит.

— Однажды, — клянусь я ему и себе, — однажды это случится со мной по-настоящему, с тем, кто меня любит.

 

Финн моргает, а затем его взгляд падает на мой рот.

 

Я замираю, когда он подается вперед, дюйм за дюймом. Почему он движется в замедленной съемке? Я что, сейчас проснусь?

 

Пожалуйста, не дай мне проснуться…

 

Ближе.

 

Пожалуйста.

 

Ближе.

 

Губы Воображаемого Финна ласкают мои с такой нежностью, которую Настоящий Финн никогда бы не выразил. Его левая рука обхватывает мое лицо. Его прикосновение дрожащее, будто он изо всех сил старается быть как можно более легким и бережным со мной.

 

И мои часы пищат.

 

Сонный Финн отстраняется, его глаза в тревоге перескакивают на часы, но я не готова, чтобы он останавливался. Часы пищали в моих снах и раньше. Обычно это случалось во время кошмара, и это будило меня.

 

Но это не кошмар. Это лучший сон, который у меня когда-либо был, и я не хочу, чтобы он заканчивался.

 

Я подаюсь вперед, сокращая расстояние и впиваясь в его губы. Я привыкла целоваться с Финном в реальности, но что-то в этом поцелуе во сне другое.

 

Не могу понять что.

И тут до меня доходит.

На этот раз Финн целует меня в ответ.

 

Воображаемый Финн такой же властный и интенсивный, как Настоящий Финн. Он немедленно берет контроль в свои руки и проводит языком по моей нижней губе. Глубины моей души пробуждаются, и я стону. Он отвечает тем, что запускает руки в мои волосы, хватает меня за шею и тянет на себя.

 

Кожа Финна горячая, как огонь, и хотя губы мягкие, поцелуи — нет. Он пожирает мой рот, его поцелуи непрерывны, балансируют на лезвии ножа между голодом и болью. Я чувствую, как меня захлестывает волна, словно самообладание лопается, как будто какое-то решение, позволявшее ему быть нежным со мной раньше, теперь исчезло.

 

Моя голова ударяется о подушку, когда он меняет угол, чтобы поцеловать меня еще жестче.

 

Агрессивно.

Горячо.

Смертельно.

И я хочу еще.

 

Часы продолжают пищать, пока я обвиваю руками его шею и притягиваю к себе. Кровать раскачивается, и я даже не осознаю, что он забирается на меня, пока не чувствую, как проваливаюсь в матрас. Его руки ложатся мне на бедра, и я сливаюсь с ним телом, стоная от трения твердого о мягкое.

 

Мое сердце колотится.

Пульс подпрыгивает.

Стеснение в груди грозит вырвать меня из сна, но я изо всех сил пытаюсь этого не замечать.

 

Финн снова отстраняется.

 

Би-ип!

 

— Не останавливайся, — шепчу я, надеясь, что во сне я звучу громче, чем мои часы.

Воображаемый Финн ругается:

— Джей.

 

Мои руки обвивают его шею, и я вижу циферблат своих часов.

Он оранжевый.

 

Би-ип!

 

— Джей! — голос Финна звучит в панике. Но он также звучит так, будто доносится издалека.

 

Мир снова становится расплывчатым.

Я проваливаюсь обратно в подушки, и всё погружается во тьму.

 

Глава пятьдесят вторая

 

ДЖЕЙ

 

Я просыпаюсь от резкого толчка. Солнечный свет просачивается под задернутыми шторами стеклянных дверей.