Сказал бы “по-барски”, но тут такого оттенка смысла нет. Хотя баре вполне себе есть — вот этого бывшего главного Воздушника взять! Или Нейгартов, чтоб им на том свете икалось.

Олла покачала головой.

— Что вы. Я понимаю, что вам было бы неловко. И вам скучно ехать одному в повозке, это тоже ясно.

“Я понимаю, что вам было бы неловко”. Однако.

Мы ехали уже минут десять. Серая мгла вокруг создавала атмосферу этакого безвременья, пути без начала и конца. Олла молчала, не затевая разговор первой, и я наконец решился.

— Олла… я хотел бы с тобой поговорить. Откровенно. Можно?

— Конечно.

— Я имею в виду, совсем откровенно. Может быть, не как раньше, если тебе тяжело. Но… пожалуйста, имей в виду: даже если я на какие-то слова обижусь или рассержусь, то уж точно огнем швыряться не стану. Поэтому не нужно меня бояться. И пытаться угадывать, что я хочу услышать, тоже не нужно. Просто ответь на мои вопросы честно, ладно?

Олла поглядела на меня удивленно.

— Я не боюсь вас, Эрик! Почему вы так думаете?

— Две недели назад ты упала на колени, стала биться головой об пол и униженно извиняться! — я решил говорить максимально прямо, это действительно уже назрело. — Что я мог подумать? Что ты меня боишься! Будто я тебя сожгу или что-то в этом роде. Было очень неприятно, что ты так способна обо мне подумать.

На лице Оллы отразились по очереди недоумение, потом ужас, потом что-то вроде понимания, потом оно внезапно замкнулось, сделалось непроницаемым.

— Ах, вот почему вас так перекосило! — прошептала она. — Извините… я… как только вы начали меня поднимать с пола, я сразу поняла, что ошиблась, сделала что-то не то. И госпожа потом сказала мне… — Олла тряхнула головой. — Я… простите! Я не хотела!

Вот теперь в голосе у нее звучали слезы, и я почувствовал себя последним подонком.

— Хорошо, что поняла, — сказал я нейтральным тоном. — Рад, что больше ничего подобного не повторяла. И хватит извиняться через слово… — я постарался сказать это мягко, но, видимо, не получилось, потому что Олла совсем поникла.

Тогда я сменил тон кардинально, сделав его максимально деловым и одновременно дружеским, словно мы говорим на совершенно нейтральную тему.

— Слушай, ты, по-моему, не понимаешь. Я уже несколько раз сказал тебе — я из другого мира! Я не впитал с молоком матери ваше сословное деление! У нас… ну, по крайней мере, в той Империи, где я вырос, его официально отменили за несколько поколений до моего рождения! Считается, что все люди рождены равными, а дальше все зависит от твоих способностей! — замнем для ясности такую историю, как “правильная” прописка и “правильная” школа, сейчас не это важно. — Я там двадцать три года жил, привык к тому, как там все устроено. А здесь живу только чуть больше десяти лет, еще не успел… проникнуться. И магии у нас нет! Совсем нет, ни у кого! Вообще не бывает магов! Поэтому в моих глазах мой дар Огня не делает меня выше, чем ты.

— Совсем нет магии? — ахнула Олла. — А как же…

— По-разному, — сказал я. — Если ты прекратишь самобичеваться и начнешь со мной нормально разговаривать, я тебе даже расскажу всякого интересного. На любые вопросы отвечу.

Олла молча отвела взгляд.

— Так, — я снова попытался. — Ладно, замнем. Давай по-другому. Скажи мне, за что ты извинялась, когда валялась на полу? Мне правда неясно. С моей точки зрения, мы с тобой нормально общались.

— За то, что я разговаривала с вами как с равным или низшим по статусу! — тихо сказала Олла. — Я не боялась, что вы меня сожжете, честное слово! Я просто… когда вы показали мне огонь, я сразу поняла — нужно извиниться перед вами, как можно лучше, чтобы вы поверили, что я поняла свою ошибку, не переступлю черту!.. Что я буду искренне служить вам так же, как госпоже! Что я понимаю свое место и не претендую на большее! Я подумала, что если не сделаю этого, то у вас навсегда останутся сомнения… — Олла не смотрела на меня, когда это говорила, а смотрела на свои руки, безвольно державшие поводья. — Что вы будете думать обо мне как о дерзкой, много себе возомнившей… — она вздохнула. — Впрочем, я уже сказала: я сразу поняла, что сделала что-то не то! И, видите, исправилась. Разве я хоть раз показала, что Эрик Шелки — намного выше меня по положению?

— Ты обращаешься ко мне на “вы”, — заметил я.

— Вполне оправданно, если вы — ученик некроманта и возлюбленный госпожи, — тряхнула головой Олла. — Если бы мы оставались в нашем родном мире, я бы звала вас “ты”, потому что там слишком много людей знали, как мы общались прежде. Но здесь — другое дело.

Я почувствовал, что внутренне зверею.

— А почему бы не звать меня на “ты” сейчас?

— Потому что так я рискую обнаглеть.

— Что? Что ты вообще имеешь в виду?

— Простите… ой, нет! — Олла цыкнула языком. — Да-да, вы просили не извиняться, я помню. Эрик… если хотите, я вам расскажу. Но это не очень приятный рассказ.

— Я же сам спросил. Значит, хочу услышать.

И Олла заговорила.