День я провел как примерный житель петли: для разнообразия «Порш Кайен» Карине, звонок Витьку, даже Кукушкину покивал издали для алиби. А вечером заперся в номере, сел на кровать и в 23:29, когда камень налился теплом, накрыл его пальцем второй руки и скомандовал:

— Меня! Внутрь!

Кольцо отозвалось пропорционально уменьшенной тяжестью — триста пятьдесят кило, все на месте, — и больше ничем. Я скомандовал еще раз, зло, по слогам, как дают команду собаке, которая все понимает, но прикидывается бестолочью. Камень теплый, окно открыто, пятеро внутри — а шестого, владельца, дверь не пускала.

Логично, если подумать. Пространственный тайник, который может проглотить собственного хозяина вместе с ключом, — это не артефакт, а анекдот. Из разряда «как впихнуть невпихуемое?» Жнецы такие анекдоты не выдумывают.

Мир поплыл, и я поплыл вместе с ним. Где-то на границе черноты меня накрыло то, от чего я бегал уже который виток.

Клетка. Это не день сурка, это, мать ее, хренова клетка, беличье колесо! Все, что я люблю, она пускает внутрь — Карину, Машу, Болотова, хоть весь остров до полутонны. Наружу она не выпускает ничего. Даже в собственный карман меня не пускает. Я могу быть здесь кем угодно — миллионером, пророком, спасателем, — и не могу одного: перестать здесь быть.

То есть существует единственный способ, но я еще пожить хочу… Хотя стоп… А это вариант?

Но прикончить себя рука не поднялась, а потом и время закончилось.

***

Утром десятого витка я проснулся злой, как черт, и решил, что раз день все равно сотрут, можно один раз пожить так, как я действительно хочу, потому в сценарий этого дня я не вмешивался, «Икс-третий» Карине не предлагал, да и вообще ничего не предлагал, не считая одного неприличного предложения, от которого она гордо отказалась.

А чего я хочу на самом деле? При мысли об этом кулаки сжались.

Начну я с мудака, который пил из меня деньги через Карину. С Кукушкина.

Сеанс возвышения духа через тактильность шел по расписанию: два десятка людей в халатах у бассейна, в центре — Еремей с раскинутыми руками, матушка-вода, три стихии. Я подошел к бортику, дождался, пока паства разлепит веки, и громко пропел:

— По крыше сползает старик Козлодоев, пронырливый, как коростель.

Дамы обернулись. На лицах одних застыло недоумение, на лицах вторых — любопытство. Карина разинула рот и наливалась дурной кровью.

— Стремится в окошко залезть Козлодоев к какой-нибудь бабе в постель. То есть в кошелек, — последнее я добавил от себя.

— Рокотов! — выпалила Карина. — Ты рехнулся?!

Я прокричал:

— Минуту внимания! Хочу представить вам светило космоэнергетики. Еремей Кукушкин, пятьдесят девять лет, уроженец города Урюпинска. Судимость за мошенничество погашена. Молодость лица поддерживает не эманациями, а уколами, деньги на которые берет из ваших взносов. Вопросы?

Воцарилась такая тишина, что было слышно, как в бассейне булькает вода. Кукушкин медленно и величаво, как и положено гуру, поднялся с бортика и смиренно сказал:

— Я очень рад, что ты открылся миру, брат. Но зависть — это яд, и пить его тебе…

Договорить я ему не дал, потому что у меня зачесались кулаки. Я взял гуру за грудки и макнул в матушку-воду. Со всеми тремя стихиями сразу.

Дальнейшее я запомнил урывками: визг паствы, Карина с открытым ртом, второй заход Кукушкина на глубину, мой кулак, впечатывающийся ему в нос. О, как мне в этот момент было кайфово! Как если бы я был лисом, ворвавшимся в курятник, пьяным от запаха крови! Как если закрыть ипотеку и раздать все долги, и в этот же самый момент тебя ублажают сразу пять жриц любви одновременно, и даже не спрашивайте как, это моя личная фантазия, таким не делятся.

Развернуться мне не дали. Налетела охрана отеля, мне заломали руки, и затолкали меня в полицейский пикап. К обеду я сидел в обезьяннике полицейского участка Мабанлока, и это было не самое плохое место на острове: вентилятор под потолком, лавка, компания. Компанию мне составляли пьяный австралиец, у которого из всей биографии осталось слово «Сидней», и тихий местный воришка, укравший, если верить его жестам, что-то размером с курицу. Мне показалось, что я даже припомнил его лицо — был одним из зрителей на арене «Псов», когда я там бился.

Эдмон Дантес в замке Иф хотя бы знал, за что сидит четырнадцать лет. Я сидел за правду о Кукушкине, и сидеть мне оставалось часов десять, но сколько отбывать срок в дне сурка? Но и позитивный момент в ситуации был: новый опыт! Я никогда в жизни не попадал в полицию за битие морд. И вообще, был слишком законопослушным.

Будет прикольно, если на допрос меня поведут к Вечному. Предложу ему взятку и посмотрю, насколько он чтит закон, но никто нами не занимался, будто бы филиппинский бюджет был переполнен и никто не хотел поживиться.